Чем больше мы знаем о Леме, тем меньше его понимаем

ДилетантКультура

Станислав Лем

Портретная галерея Дмитрия Быкова

1.

Чем больше мы знаем о Леме, тем меньше его понимаем. Кажется, издано все — эссе, рецензии, интервью, записные книжки, переписка; вышли подробные биографии на главных языках, в одной России за последний год две; жизнь Лема описана им самим, да и не так много в ней было событий. И тем не менее, чтобы рассказать о нем правду и хоть приблизительно разобраться в эволюии его взглядов, нам придется пересмотреть ни много ни мало всю историю ХХ века. Потому что Лем принадлежит к числу тех весьма немногих художников, которые никак не вписываются в исторические схемы. Коротко говоря, Лем знаменует собою отказ от прежней концепции человека и конец проекта «человек» как такового. Главные его тексты складываются в летопись расцеловечивания, и если был на свете человек, который больше других сделал для развенчания антропоморфных представлений о Боге и мире, — то это он. У Лема очень мало человеческих эмоций, и единственная его эмоциональная доминанта, которую можно разглядеть и в эссе, и в романах, и даже в юмористических его вещах, — бесконечная тоска одинокого сверхразума, печаль выродка в мире людей. Ему не с кем поделиться мыслями — других таких нет; он ни от кого не слышит отклика, людские страсти ему даже не забавны. Это не тоска Бога — Богу-то как раз есть с кем поговорить, он все это создал, все носит его черты; это именно печаль инопланетного существа среди людей, по-своему очень милых, но совершенно чужих. Вдобавок Лем сознает обреченность их цивилизации, а сам он бессмертен, как Камил у Стругацких в «Далекой Радуге» — человек-машина, обреченный вновь и вновь выживать в бесконечных апокалипсисах.

Всегда ли Лем таким был? Наверное, не всегда. Он жертва мировой войны, которая и показала ему наглядней, чем все прочие события ХХ века: история, какой мы ее знали, закончилась. Человечество подошло к финалу, заглянуло в бездну и никогда не будет прежним. Лем «сдвинулся» — или, если хотите, тронулся, но со знаком плюс, — не сразу, потому что иногда травма дает о себе знать годы спустя, на гуманистической и даже на коммунистической инерции он написал «Астронавтов» и «Магелланово облако», два первых своих романа, которые не разрешал перепечатывать. В них уже есть лемовское, особенно в первом, в тех главах, где описывается венерианская цивилизация с ее неостановимыми заводами, производящими нечто бесконечное и бессмысленное; непостижимость мира — поданная через распространенную в то время метафору Контакта, — уже там есть. Но настоящий Лем начался в «Возвращения со звезд», с «Эдема», — с романов, в которых мир представал принципиально непостижимым и, главное, чрезвычайно негостеприимным для человека. Большой антропный принцип, — согласно которому, грубо говоря, все тут для нас, — вызывал у Лема мрачный, дребезжащий смешок (он вообще отзывался о человечестве нелестно, особенно презрительно — о журналистах, кинематографистах и о большинстве политиков). «Космос не приспособлен для нас, именно поэтому мы никогда от него не откажемся» — эта обреченная, а в общем, и гордая мысль высказана в «Насморке», и если заменить космос на мир — а в чем, собственно разница? — получится своего рода девиз. Меня никто тут не ждет, именно поэтому я тут буду; если вдуматься, эта фраза описывает, скажем, все шекспировские трагедии.

2.

Характер своей травмы Лем описал только в «Гласе Господа», написанном сорок лет спустя — вот как долго он не решался рассказать о себе главное: «Он покинул родину в тридцать лет, один как перст: вся семья его была уничтожена». (Все родственники Лема, польские евреи, погибли во время оккупации Польши; его семья спаслась благодаря поддельным документам, — Д. Б.). «Раппопорт рассказал, как у него на глазах — кажется, в 1942 году — происходила массовая экзекуция в его родном городе.

Его схватили на улице вместе с другими случайными прохожими; их расстреливали группами во дворе недавно разбомбленной тюрьмы, одно крыло которой еще горело. Раппопорт описывал подробности этой операции очень спокойно. Одни впали в странное оцепенение, другие пытались спастись — самыми безумными способами. Раппопорту запомнился молодой человек, который, подбежав к немецкому жандарму, начал кричать, что он не еврей, — но кричал он это по-еврейски (на идиш), видимо, не зная немецкого языка. Раппопорт ощутил сумасшедший комизм ситуации; и тут всего важнее для него стало сберечь до конца ясность сознания — ту самую, что позволяла ему смотреть на эту сцену с интеллектуальной дистанции. Однако для этого необходимо было найти какую-то ценность вовне, какую-то опору для ума; а так как никакой опоры у него не было, он решил уверовать в перевоплощение, хотя бы на пятнадцать двадцать минут — этого ему бы хватило. Но уверовать отвлеченно, абстрактно не получалось никак, и тогда он выбрал среди офицеров, стоявших поодаль от места казни, одного, который выделялся своим обликом.

Раппопорт описал его так, будто смотрел на фотографию. Это был бог войны — молодой, статный, высокий; серебряное шитье его мундира словно бы поседело или подернулось пеплом от жара. Он был в полном боевом снаряжении — “Железный крест” у воротника, бинокль в футляре на груди, глубокий шлем, револьвер в кобуре, для удобства сдвинутый к пряжке ремня; рукой в перчатке он держал чистый, аккуратно сложенный платок, который время от времени прикладывал к носу. Он внушил себе, что в тот миг, когда его, Раппопорта, расстреляют, он перевоплотится в этого немца.

Он прекрасно сознавал, что это совершенный вздор с точки зрения любой метафизической доктрины, включая само учение о перевоплощении, ведь “место в теле” было уже занято. Но это как-то ему не мешало, — напротив, чем дольше и чем более жадно всматривался он в своего избранника, тем упорнее цеплялось его сознание за нелепую мысль, призванную служить ему опорой до последнего мига; тот человек словно бы возвращал ему надежду, нес ему помощь.

Хотя Раппопорт и об этом говорил совершенно спокойно, в его словах мне почудилось что-то вроде восхищения “молодым божеством”, которое так мастерски дирижировало всей операцией, не двигаясь с места, не крича, не впадая в полупьяный транс пинков и ударов, — не то что его подчиненные с железными бляхами на груди. Раппопорт вдруг понял, почему они именно так и должны поступать: палачи прятались от своих жертв за стеной ненависти, а ненависть не могли бы разжечь в себе без жестокостей и поэтому колотили евреев прикладами; им нужно было, чтобы кровь текла из рассеченных голов, коркой засыхая на лицах, превращая их в нечто уродливое, нечеловеческое и тем самым — повторяю за Раппопортом — не оставляя места для ужаса или жалости.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Последний путь? Последний путь?

Следствие длиною в век не завершено и сегодня

Дилетант
Porsche Panamera Porsche Panamera

Второе поколение стало больше похоже на 911-й, но это не единственная новость.

Quattroruote
Анна Андерсон в роли Анастасии Анна Андерсон в роли Анастасии

Истории «чудесного спасения» погибших лиц царской крови случались неоднократно

Дилетант
Ребенок повзрослела Ребенок повзрослела

Звезда сериалов Александра Ребенок меняет амплуа: вместо одинокой хохотушки перед нами предстает прима мхатовской сцены.

Vogue
Имена — Мадина и Мариана Гоговы Имена — Мадина и Мариана Гоговы

Сестры развивают современное искусство и в столице, и в регионах.

Numéro
Громче, чем бомбы Громче, чем бомбы

Выпускник Оксфорда, актер и активист движения за права мусульман Риз Ахмед разрушает стереотипы и переходит границы.

Vogue
5G: новая сеть связи для всех 5G: новая сеть связи для всех

Сети мобильной связи пятого поколения могут существенно изменить привычный нам порядок вещей. Но критики предупреждают, что цена такой революции будет слишком высока.

CHIP
Жертвы двух диктатур Жертвы двух диктатур

Число захваченных немцами в плен 1941–1942 солдат Красной армии беспрецедентно

Дилетант
Братство отца Братство отца

Чеховские три сестры мечтали о Москве, о счастливом и недостижимом далёко, способном изменить их жизнь к лучшему. Три брата Делон всегда стремились «к отцу» – чужому и не досягаемому. Они верили: будь он рядом, их судьбы сложились бы иначе. Но так ли это на самом деле?

СНОБ
Как познакомиться с девушкой-геймером? Как познакомиться с девушкой-геймером?

Советы от прекрасных дам.

Игромания
Girl Talk Girl Talk

Когда-то Глюк’oZа была прорывом музыкальной индустрии России — дерзкая рисованная девчуля с задорными песнями и гнусавым компьютерным голоском. В жизни — классическая красавица с невероятно лучистыми глазами и улыбкой.

SNC
В мастерской — Филипп Паррено В мастерской — Филипп Паррено

С октября Турбинный зал Тейт Модерн занимает проект Филиппа Паррено — художника, известного своими масштабными инсталляциями. Мы заглянули в мастерскую автора, чтобы поговорить о том, как он готовил экспозицию, откуда берутся призраки и как сотрудники Центра Помпиду отказывались покупать его работы.

Numéro
Лигалайз. С утра я – пуленепробиваемый Лигалайз. С утра я – пуленепробиваемый

Лигалайз: в России я ни с кем не могу общаться про хип-хоп

Playboy
Разговор с режиссёром Гарретом Эдвардсом Разговор с режиссёром Гарретом Эдвардсом

«Я встретил Люка Скайуокера. А как твой день прошёл?

Мир Фантастики
Страна, где жизнь зеленее Страна, где жизнь зеленее

Первозданная природа и исключительное биоразнообразие Коста-Рики настолько впечатлили читателей французского GEO, что они выбрали ее «страной года». Как этому небольшому государству в Центральной Америке удалось стать чемпионом по охране окружающей среды?

GEO
Кто скажет Кто скажет

Уже скоро мы можем научиться понимать язык зверей

Популярная механика
Агриппина: мать, убийца и жертва Агриппина: мать, убийца и жертва

Личная жизнь матери Нерона, её властолюбие и обстоятельства смерти поражают

Дилетант
Красивая и надежная Красивая и надежная

Что может быть лучше, чем заветная мечта, которая сбылась? Читательница «АвтоМира» Екатерина Калинкина поделилась своей счастливой историей и рассказала о том, каково было впервые пересесть с седана на кроссовер

АвтоМир
Секундное дело Секундное дело

Певица Манижа проложила дорогу на большую сцену с помощью пятнадцатисекундных видеоклипов, которые она регулярно выкладывает в Instagram. Мы влюбились в ее волшебные ролики и позвали спеть на церемонии вручения нашей премии «Сделано в России». А потом попросили сформулировать пять правил, как собрать за год армию поклонников.

СНОБ
Роковая страсть Роковая страсть

Фэшн-дизайнер Джон Варватос – о влиянии музыки и важности собственного стиля

Playboy
Покой и воля Покой и воля

По просьбе Esquire писатели и публицисты вспоминают, чем жили местные мужчины в последние 50 лет. Про влюбчивых повес 1976 года, любителей газет и автомобилей, рассказывает писатель Денис Драгунский.

Esquire
Ангел Чарли Ангел Чарли

Она всегда была в тени великого Чаплина. Его жена, мать его восьмерых детей, верная спутница последних тридцати пяти лет его жизни. О судьбе Уны Чаплин «Снобу» рассказал ее старший сын Майкл.

СНОБ
Балет в 5-ти действиях: Зимняя сказка Балет в 5-ти действиях: Зимняя сказка

Вызов – вот что заставляет, однажды попробовав снежно-бензиновый наркотик

Популярная механика
Гладиаторы: идущие на смерть Гладиаторы: идущие на смерть

Правление Нерона ознаменовалось расцветом гладиаторских боев

Дилетант
Технологии без границ Технологии без границ

Текстильная промышленность может стать драйвером индустрии высоких технологий

РБК
Парящие над волнами Парящие над волнами

Новый класс катамаранов с подводными крыльями – GC32

Популярная механика
Honda CR-V Honda CR-V

С моделью пятого поколения, которая появится в 2018 году, японцы намереваются удержать неожиданный рекорд – статус самого продаваемого кроссовера в мире.

Quattroruote
Третье измерение Третье измерение

Долгие годы бывшая нишевой технологией трехмерная печать начала показывать впечатляющие темпы роста – по 30% в год. Она уже почти готова к эволюционному скачку, который откроет невиданные возможности для автомобильной промышленности.

Quattroruote
15 мыслей Питера Джексона 15 мыслей Питера Джексона

Великий Питер Джексон, режиссер «Властелина Колец», «Хоббита» и «Кинг‑Конга», приехал в Москву по приглашению бизнес-школы «Сколково». Упустить такой момент GQ не мог.

GQ
Элли в Стране Чудес Элли в Стране Чудес

Девятнадцатилетняя Элли Бамбер стала звездой кино и моды еще до того, как примерила серебряные башмачки.

Vogue
Открыть в приложении