Отрывок из книги Дирка Богарда

СНОБИстория

Последнее искушение

Дирк Богард

Королевская премьера

Он не слишком жаловал кино, любил писательский труд и занятия садоводством, мечтал о том, чтобы провести остаток дней в своем загородном поместье «Клермон» на юге Франции. И был только один режиссер, которому Дирк Богард никогда не мог сказать «нет», это Лукино Висконти.

Перевод с английского ~ Андрей Куприн

Черновой монтаж означает буквально – черновой. Он производит тяжелое впечатление на посторонних и часто даже на посвященных. Он похож на любительское кино. Кадры идут в нужной последовательности, поэтому «форма» просматривается, но не выровнены ни свет, ни звук, ни цвет. Отсутствуют музыкальное сопровождение и титры; нет ни единого признака того, что выглядит и ощущается как кино.

Этот бестолковый полуфабрикат могут созерцать лишь люди с сильным характером и экспертными знаниями. Вот почему многие режиссеры, и это справедливо, не приглашают актеров на предварительный просмотр. Актеры в большинстве своем обладают гипертрофированным эго. Неудачный черновой монтаж (а он почти всегда неудачен) – достаточная причина, чтобы они отправились бродить по ближайшей набережной или жаловаться всему городу, какой «чудовищный» фильм. А все оттого, что им не понравилась ни собственная внешность, ни исполнение.

Кинокритики, назначившие себя интеллектуалами, а сейчас много таких развелось, вероятно, досидят до конца и наверняка усугубят результат своим одобрением, для которого они часто используют слова «бескомпромиссно» и «многопланово».

Но я не виню их за это.

Дирк Богард у себя дома в Челси, Лондон, 1996.

Вот так и я впервые увидел «Смерть в Венеции» в три часа пополудни в холодном кинозале студии «Чинечитта». Висконти сидел на мягком стуле в окружении многочисленных членов семьи и тех, кого он удостоил быть свидетелем первого показа своей работы, плюс еще кого-то из избранных членов съемочной группы.

Там было несколько принцесс, парочка графинь, три-четыре актера, не занятых в фильме, но которым он оказал такую честь, поскольку знал, что их подхалимство может оказаться полезным за пределами студии. Люди вроде Висконти всегда держат при себе эскадрон фаворитов: стайку рыб-лоцманов, вьющихся вокруг кита. Он знал: на них можно рассчитывать, они разнесут хвалебную весть о фильме по всему Риму, Милану, Неаполю, а если потребуется, то и по Лондону, и по Парижу. Они его никогда не подводили. А если бы подвели, их ждала бы медленная агония в свете и театральных кругах.

Сейчас уже не вспомню, что именно я почувствовал в тот день, когда в проекторе мелькнул последний кадр. Вот, вспомнил: онемение. От великой и странной силы этого фильма, от его красоты и от глубокого разочарования своим исполнением. Больше ничего.

Однако Форвуд1 корректно заметил, что я слишком близок к предмету обсуждения, чтобы быть объективным и беспристрастным, и что в подобной ситуации гораздо благоразумнее вежливо промолчать или говорить как можно меньше.

В конце концов это оказалось совсем нетрудно. Мне нечего было сказать.

Висконти, с неизменной сигаретой в тонких сильных пальцах, принимал почести своей свиты с достоинством понтифика, то оборачиваясь в легком кивке, то обозначая поклон, то помахивая рукой, окутанной сигаретным дымом, и наконец поприветствовал и меня двумя отеческими хлопками по плечу.

– А, Богард! Va bene? Как зуб сегодня, не болит? И чтобы завтра тоже не болел! Завтра переозвучание нескольких реплик. Помните? Мотоцикл в саду и эти проклятые моторные лодки на канале, совсем немного. Пара слов там и сям. Поэтому завтра никакой зубной боли, слышите?

– Никакой зубной боли завтра, Лукино.

Когда я повернулся к выходу, он вдруг позвал меня:

– Богард!

Я остановился в дверях.

– Bene? – тихо спросил он.

– Bene, – отвечал я. – Molto bene.

Взгляд его серых глаз был прям и ясен. Неподвижен. Взгляд сообщника.

– Grazie! – спокойно сказал он и повернулся к кому-то опустившемуся на колени перед ним, словно прося милости или произнося комплимент.

Когда я вышел из студии, настроение слегка поднялось. Мне показалось, что он доволен нашей работой (хотя я не был вполне уверен в этом) и ему понравилось то, что сделал я. В дальнейшем это подтвердилось, когда он пригласил нас ужинать в Gigi Fazzi. Несомненный знак уважения и одобрения.

В тот же вечер в отеле Hassler я написал письмо одной американской приятельнице в Новую Англию:

«Потом он [Висконти] устроил нам роскошный ужин в новомодном ресторане Джиджи Фази. Очень шумно, звяканье ножей и вилок, тарелки с фетучини, красное вино рекой, громкие голоса и много смеха. Так или иначе, теперь все позади, и я спешу написать тебе, прежде чем утром отправлюсь работать.

Мне кажется, мое участие в фильме стало провалом: неплохая проба, но с ролью я не совсем справился. В любом случае это моя вина, не В. Он говорит, что очень доволен моей работой, но я не уверен. Меня гложут мучительные сомнения. Грустно. У меня была очень хорошая возможность; вероятно, я слишком на многое замахнулся на сей раз. Ну что ж! Как это у вас в стране говорится? Ничего не попишешь? И все же я это сделал. Я старался изо всех сил».

Наконец фильм был завершен. Записана музыка, выверена тональность и все прочее, и Висконти, удивительным образом умудрившийся сделать все исключительно силами своей команды, ничего не показывая американским кошелькам, как он их величал, был таки вынужден отправиться к ним в «этот ужасный Лос-Анджелес» и предъявить то, за что они платили деньги.

Как мне рассказывали, «явились все полным составом», и когда в голливудском просмотровом зале зажгли свет, все оставались сидеть молча и неподвижно. Висконти сказал, что поначалу это его чрезвычайно воодушевило: он решил, что их потряс эмоциональный финал картины.

Ничуть не бывало. Они застыли от ужаса.

Молчание продолжалось. Кто-то неловко кашлял, кто-то курил сигару. Группа сгорбившихся мужчин в нейлоновых костюмах тупо смотрела в пустой экран.

Возможно, понимая, что следует сказать хоть что-то, поднялся нервный мужчина в очках.

– По-моему, великолепная музыка. Просто великолепная. Потрясающая тема. Потрясающая! Кто написал музыку, синьор Висконти?

Благодарный за то, что кто-то выказал хотя бы какой-то интерес к фильму, Висконти ответил, что автором музыки был Густав Малер.

– Просто великолепно! – воскликнул нервный мужчина. – Думаю, мы должны подписать с ним контракт.

Много позже, уже по его возвращении в Рим, мы смеялись, вспоминая об этом эпизоде. Но в тот день всем было не до смеха. Особенно Висконти.

Наконец было решено, что фильм «не американский» и сам предмет весьма опасен. Проект ни в коем случае не станет коммерчески успешным, и ясно как день, что никто в Канзас-Сити не поймет, о чем это вообще. Прозвучало даже осторожное предположение, что, если фильм когда-нибудь выйдет в прокат в Америке, его могут запретить за непристойность.

Висконти и Боб Эдвардс, сопродюсер, вернулись в Европу с фильмом, как говорится, под мышкой. В подавленном состоянии.

Я, разумеется, все это время пребывал в счастливом неведении и плескался в новеньком пруду, выкопать который мне пришло в голову, когда пытался осушить участок вокруг моей французской усадьбы. Жизнь на холме была спокойной, безмятежной и упорядоченной. Большую часть времени я проводил либо на пруду, складывая камни в утесы и каскады в духе «романтического» Сальватора Розы, либо расчищая запущенный огород, чтобы заложить на этом месте скромный розарий. И совершенно не ведал о возможной катастрофе, мчащейся на крылах через Атлантику.

Солнце сияло, небо было безоблачным, по крайней мере надо мной, и я предавался уединению с тихой радостью в сердце и садовым инвентарем в руках.

В Риме ситуация была совершенно иной: Висконти оставался на ножах с американцами, отклоняя их предложения что-то вырезать или даже сделать новый, счастливый финал.

– Как, – восклицал он в отчаянии, – как я могу дать Томасу Манну счастливый финал? Он так написал, это его замысел, это его история, это неприкосновенно!

И хотя вначале я оставался вне схватки, Боб Эдвардс стал постоянно мне названивать – с каждым днем свидетельства полного тупика становились все красноречивее. Нам стало ясно, что американские кошельки хотят уничтожить фильм, такое случалось и раньше, причем не однажды. Мне говорили, что «убытки» каким-то образом снижают для них налогообложение.

Однако Висконти грозил «устроить большой скандал в мировой прессе, если такое произойдет» всякий раз, как кто-то в Лос-Анджелесе тянулся к телефонной трубке.

Однажды вечером снова позвонил Эдвардс.

– Джон Джулиус Норвич. Знаешь такого? Он лорд или что-то в этом роде. Так вот, он основал некий фонд по спасению Венеции от затопления, «Венеция в опасности» называется. Он хочет, чтобы мы показали фильм на первом благотворительном вечере фонда в Лондоне. Безумно дорогие входные билеты, согласилась присутствовать королева. Сказала, что придет с детьми. Ну как тебе?

– Когда?

– Как только мы все уладим. Пока работаем над 1 марта, до этого у нее все вечера заняты.

Этот замечательный Джон Джулиус Норвич, как оказалось, спас «Смерть в Венеции». Конечно, о нем знали бы больше, если бы его отчаянные усилия помогли спасти саму Венецию.

Королева, тем не менее, благосклонно приняла приглашение, прислав милое короткое письмо, и Висконти сказал деятелям из Лос-Анджелеса: «Если вы не разрешите показ, сами сообщайте об этом королеве Англии. Не я. Я этого не сделаю. Никогда».

Мы включились в процесс.

19 января мне позвонили из Лондона с просьбой приехать 24 февраля для участия в предварительной рекламной кампании. Премьера должна была состояться 1 марта в понедельник, так что надо успеть в субботние и воскресные номера газет и журналов.

Я ответил, что не уверен, смогу ли приехать.

– Но вы обязаны! – произнес раздраженный мужской голос.

– Послушайте! Я никому ничем не обязан. Я сыграл роль. Этого достаточно.

Услышав – в который раз – знакомый надоедливый голос коммерческого кинематографа, зная немного, но достаточно о том, с чем столкнулись Висконти и Эдвардс в «этом ужасном Лос-Анджелесе», я, к сожалению, позволил гневу взять верх над хорошими манерами: голос вторгся в спокойную, размеренную и очень меня устраивающую жизнь, которую я для себя избрал.

Разумеется, я отлично понимал, что ни за что на свете не предам Висконти. Я поддержу его, через какие бы круги ада ему ни пришлось пройти, но я никогда не позволю киношникам командовать мной. Хватит, уже покомандовали. Больше этому не бывать. Если я и вернусь, то на своих условиях.

– Мы свяжемся с вами, – сказал раздраженный голос немного спокойнее.

– Это я с вами свяжусь, – ответил я, – если захочу.

И положил трубку.

Я чувствовал себя обновленным. Боже! И червь, коль на него наступят, вьется…

Я нашел Форвуда копающимся в огороде, рядом лежали брикеты торфа и мешки навоза.

– Всё определилось, насколько я понимаю. 1 марта в Лондоне. Благотворительный вечер с участием королевы.

– Ну что ж, это серьезно. Что ты сказал?

– Что я подумаю.

– Что тут думать, – он вонзил лопату в землю. – Лучше проверь смокинг.

– Зачем?

– Моль.

– Ну и черт с ним. Времени еще предостаточно.

• • •

За год с небольшим до этих событий в газетах Стокгольма, Осло, Хельсинки и Копенгагена было опубликовано объявление о начале кастинга на главную роль для нового фильма Висконти «Смерть в Венеции». Сообщалось, что разыскивается юноша тринадцати-четырнадцати лет, которому предстоит сыграть Тадзио.

Облаченный в шубу, увитый шарфами, в большой меховой шапке с опущенными ушами, Висконти направил стопы в заснеженную Скандинавию, словно роскошный эскимос. Он думал, что пробудет там не меньше месяца. Но случилось так, что первый же мальчик, которого привела в его стокгольмский отель полная надежд бабушка, оказался тем единственным, кто, на его взгляд, подходил на роль. Тем не менее Висконти был вынужден поступить благородно и продолжать кастинг, чтобы не разочаровывать сотни взволнованных родителей, приведших своих отпрысков в расчете на быструю славу. Однако он так и не увидел никого, кто мог хотя бы приблизиться к тому мальчику. 1 марта 1970 года Эдвардс в большом волнении позвонил по телефону и сообщил, что Висконти нашел своего Тадзио и уже обговаривает условия контракта.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Личное дело каждого Личное дело каждого

Что нужно знать о счастье, чтобы не бояться его?

Psychologies
Нажми на кнопку: фильмы по мотивам азиатских игр Нажми на кнопку: фильмы по мотивам азиатских игр

Гид по экранизациям азиатских видеоигр

Правила жизни
Царь в голове Царь в голове

Очерк Юлии Гусаровой о рэпере Pharaoh

СНОБ
Я работаю мамой Я работаю мамой

Валентина Красникова, мама 17 детей, о семье и хобби

Лиза
Изогнутый экран смартфона — это удобно? Изогнутый экран смартфона — это удобно?

Стоит ли покупать смартфоны с изогнутыми экранами?

CHIP
Франшиза: Что скрывается за этим словом? Франшиза: Что скрывается за этим словом?

Франшиза — идеальный рецепт успеха или сложная система с подводными камнями?

Наука и техника
5 самых странных (но прикольных) видов велоспорта: вы точно захотите попробовать 5 самых странных (но прикольных) видов велоспорта: вы точно захотите попробовать

Топ-5 самых необычных спортивных дисциплин с велосипедом

ТехИнсайдер
Пресноводные русалки Пресноводные русалки

Когда-то давно, 200 тысяч лет назад, в Евразии появился необыкновенный зверь

Знание – сила
Индивидуалистка из СССР: как Айн Рэнд боролась с коммунизмом и создавала бестселлеры Индивидуалистка из СССР: как Айн Рэнд боролась с коммунизмом и создавала бестселлеры

Как Айн Рэнд, дочь аптекаря из Петербурга, смогла покорить США

Forbes
Больше движений! Больше движений!

Нужно больше двигаться, а не искать отговорки, почему не можешь

Y Magazine
От синтеза клетки до зрелого цветка От синтеза клетки до зрелого цветка

Как выращиваются орхидеи рода фаленопсис на базе тепличного комбината

Агроинвестор
Что делать и куда жаловаться, если вас сбил электросамокат Что делать и куда жаловаться, если вас сбил электросамокат

Как действовать в случае ДТП с электросамокатом

РБК
Минус вайб Минус вайб

Чем опасно доверять написание кода нейросетям?

N+1
На зарядку становись: как развиваются инфраструктурные технологии для электромобилей На зарядку становись: как развиваются инфраструктурные технологии для электромобилей

Как инфраструктура для электромобилей способна изменить рынок

Forbes
Идем по циклу Идем по циклу

Что в менструальном цикле считается нормой, а когда требуется внимание

Лиза
Сев в условиях нехватки влаги Сев в условиях нехватки влаги

Почему сокращаются посевы зерновых культур

Агроинвестор
7 неверных установок 7 неверных установок

Они накрепко засели у нас голове еще с детства – и сильно отравляют жизнь

Лиза
Новое направление Новое направление

Знакомимся ближе с полноразмерным гибридным кроссовером EXLANTIX ET

Y Magazine
Романтика в большом городе Романтика в большом городе

Психология любви в условиях вечной спешки

Лиза
Великая Отечественная промышленность Великая Отечественная промышленность

Как СССР превзошел Германию в промышленности во время войны

Ведомости
Прекрасная Агнета Прекрасная Агнета

55 метров роскоши: Project Agnetha от дизайнера Луки Дини

Y Magazine
Красная-красная смесь. Гидросистемы летательных аппаратов Красная-красная смесь. Гидросистемы летательных аппаратов

Как устроены гидросистемы в авиации — от цвета до принципов работы

Наука и техника
Исторические сведения о сказочных берендеях Исторические сведения о сказочных берендеях

Легендами о лесном царстве берендеев вдохновлялись и Жуковский, и Островский

Знание – сила
Заменили отцов на заводах Заменили отцов на заводах

Юные герои тыла: как дети работали на заводах во время Великой Отечественной

Ведомости
Сага мужества и стойкости Сага мужества и стойкости

Четыре года схваток сплотили союзников сильнее, чем дипломатические трактаты

Монокль
Афганская эпопея: оценки сегодняшнего дня Афганская эпопея: оценки сегодняшнего дня

Об условиях, в которых принимались решения о вводе и выводе войск из Афганистана

Монокль
Поэты-ифлийцы на фронтах Великой Отечественной Поэты-ифлийцы на фронтах Великой Отечественной

Вступить в «кружок поэтов ИФЛИ» было никак не легче, чем в Союз писателей СССР

Знание – сила
Настоящая леди Настоящая леди

Правила поведения в общественных местах: что ты знаешь о приличиях

Лиза
Замечательный сосед Замечательный сосед

5 вещей, которые надо успеть сделать в Минске за выходные

Лиза
Антон Богданов: «Хвала режиссерам, которые не обращают внимания на амплуа» Антон Богданов: «Хвала режиссерам, которые не обращают внимания на амплуа»

Антон Богданов рассказал о том, как готовился к роли подводника в «Кракене»

Ведомости
Открыть в приложении