Константин Воробьёв как зеркало русской военной прозы

ДилетантИстория

Константин Воробьёв

Портретная галерея Дмитрия Быкова

1

Судьба российской военной прозы парадоксальна: казалось бы, сегодня, когда война стала главной духовной скрепой, Победа — главным событием ХХ века, а Сталин — прежде всего её отцом и кузнецом, канонизированы должны быть и все авторы военных повестей, а тексты их должны входить в школьную программу, массово переиздаваться, подробно разбираться. Но война войной, а правда о ней существует как-то отдельно: спросите школьника или пешехода, какую книгу о войне он знает, — в лучшем случае назовут «А зори здесь тихие» или «Повесть о настоящем человеке». Телезритель вспомнит «Жизнь и судьбу». Человек старшего поколения — «Батальоны просят огня». По собственному учительскому опыту скажу, что старшеклассник, только приступающий к изучению курса советской литературы, вряд ли что-то слышал о Василе Быкове или Григории Бакланове. Астафьева знают как автора «Последнего поклона». Что до таких авторов, как Владимир Богомолов («Момент истины»), Евгений Носов («Усвятские шлемоносцы»), Борис Иванов («Жатва жертв»), Виктор Курочкин («На войне как на войне») или Константин Воробьёв («Крик»), — их знает далеко не всякий студент филфака, да и в советское время они не пропагандировались. Богомолова спас массовый успех действительно чрезвычайно интересной книги; Иванов печатался главным образом в самиздате, а остальные рассказывали совсем не о победах, и в первый ряд советской прозы их попросту не пускали. Судьба Воробьёва сложилась особенно трудно, хотя, по крайней мере, в одном он был безусловно удачлив: был у него свой читатель, постоянный и благодарный. Я уже рассказывал о том, как сценарист Валерий Залотуха — тогда он не был ещё автором «Свечки» и вообще только входил в славу как создатель «Макарова» — посвятил меня в Тайное общество любителей Константина Воробьёва: люди, читавшие его, опознавали друг друга мгновенно. Но официального признания Воробьёв не получил: потому что был в плену, потому что жил в Вильнюсе, потому что печатался мало и не смог опубликовать при жизни ни повесть «Это мы, Господи!» (о плене), ни «Друга моего Момича» (о коллективизации; вышел фрагмент под названием «Тётка Егориха»). И умер он, не дожив до перестройки, в 55 лет, от опухоли мозга. Неоконченным остался роман «И всему роду твоему», где он надеялся подвести итоги жизни и рассказать главное; там должны были совместиться военная линия его прозы — через воспоминания героя — и довольно горькие размышления о современности; на современном материале написана самая известная его вещь «Вот пришёл великан», которую в 1971 году напечатал «Наш современник», и она была замечена многими. Сегодня Воробьёва знают в основном в Курске, где перезахоронен его прах и открыт маленький музей. Больше скажу: сегодня военная проза ещё менее ко двору, чем в семидесятые, потому что в семидесятых антивоенная пропаганда всё-таки преобладала, а сегодня она считается чуть не капитулянтством. В качестве стимула для новой вой ны проза Воробьёва годится меньше всего, даром что мало в российской литературе таких мужественных, отважных и привлекательных авторов. Но у него как не складывалось с официозом, так и не складывается.

Мы сосредоточимся здесь на его военных повестях, потому что о «Момиче» и «Великане» написано достаточно. О повести «Убиты под Москвой», впрочем, тоже, но главным образом в негативном контексте: известный литдоносчик Лесючевский сразу после публикации обрушился на неё, обозвав клеветнической, и поныне на военно-исторических форумах Воробьёва (участника событий осени 1941 года!) упрекают в незнании материала. Видимо, время этой прозы настанет тогда, когда война перестанет использоваться для пропаганды и станет наконец объектом реального исторического анализа или хотя бы психологического интереса.

2

Свою первую прозу — «Это мы, Господи!» — он написал в подполье, в Шауляе, после второго побега из плена (первый оказался неудачным). Датируется она 1943 годом, сразу после войны он предложил её в «Новый мир», но там не взяли. Отказали под тем предлогом, что вещь не завершена, предполагается вторая часть, — но, сказать по чести, с трудом представляю я себе журнал, который бы в первые послевоенные годы напечатал подобное произведение: дело даже не в том, что оно оправдывает пленных, а в том, что изобразительная сила его превышает всё в тогдашней прозе, и хочется отвести глаза.

К счастью, единственный экземпляр сохранился именно в архиве «Нового мира», где и был обнаружен в 1985 году, уже в ЦГАЛИ. Через год эта вещь была напечатана впервые, и не сказать чтобы многие её сегодня перечитывали — трудно её читать, и видно, каково было писать, а уж каково переживать всё это, лучше не думать.

О плене не так много написано: писать почти некому, одни не дожили до освобождения из немецких лагерей, а другие сгинули потом в советских. Помимо книги Воробьёва приходит на ум «Нагрудный знак ОСТ» Виталия Сёмина да потрясающий поэтический цикл Юрия Грунина «Пелена плена», тоже изданный лишь после 1986 года, и то в Джезказгане, где Грунин остался после десяти лет отсидки. Мы и посейчас не отваживаемся громко обсуждать, почему советские пленные жили в таком аду, почему СССР не подписал Женевскую конвенцию — 1929, и в этом ли причина или в том, что Германия вообще эту конвенцию не соблюдала, и нет гарантии, что относилась бы к советским пленным лучше, будь она подписана. Для Сталина пленные были однозначно предателями, и рудименты такого отношения сохранялись долго — не случайно «Проверка на дорогах» легла на полку уже в 1971 году, хотя что там было крамольного даже по тем временам?! На судьбе Воробьёва тень плена лежала всегда, хоть он и бежал дважды, и возглавил потом партизанский отряд в Литве, и награждён был медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени. Плен у Воробьёва описан как абсолютный и беспросветный ад, в котором не сломаться почти невозможно, а выжить невозможно вообще, ибо рано или поздно смерть достанет, никакого везения не хватит; единственный шанс — бежать, но и это смертельный риск, и первый побег героя — двадцать пять дней скитаний по литовским лесам — заканчивается катастрофой. До второго он не успел довести повествование, но весной сорок третьего ушёл. Для чего он писал эту книгу, сказать не так просто: первая и явная цель — оправдать тех, кто был в плену, доказать, что борьба продолжалась и там, и, может, более ожесточённая, чем на фронте. Вторая — видимо, он не представлял, как с этим жить дальше; единственный способ хоть как-то избавиться от наваждений памяти — это всё рассказать. Он записал всё, о чём стараются забыть, он в упор рассматривает гангрену, тиф, трупы, нечистоты, хлеб с опилками, рвоту, галлюцинации, обглоданную лошадиную тушу, рассечённые лопатами черепа. Невозможно ни перечитывать эту вещь, ни пересказывать, ни отыскивать в ней оптимистический смысл — обычно ведь даже из лагерного быта пытаются сделать хоть сколько-нибудь оптимистический вывод. Спасает гуманизм или образованность, выручает память о Родине, в людях никогда не умирает солидарность — чтото в этом роде; но Воробьёв, кажется, нарочно показывает, как вне всякой логики гибнут именно те, в которых не умерло человеческое. Как лучшие оказываются самыми уязвимыми. Как те, кто только что помог герою, немедленно после этого гибнут. Как абсолютно все стратегии — капитуляция, приспособленчество, сопротивление — ведут к одному и тому же: к смерти. И сам Сергей выжил только потому, что у него «гибкое тело спортсмена», природная неубиваемая выносливость, страшная злоба, без которой не спастись. Унизительно умереть, это так же постыдно, как сдаться. Никто не поможет, надеяться можно только на себя, и в прибалтийских крестьянах ненависть к русским ослабела только потому, что они пожили под немцем, а не потому, что им жалко наших пленных.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Последний путь? Последний путь?

Следствие длиною в век не завершено и сегодня

Дилетант
Ты его отец! Ты его отец!

Для установления отцовства часто приходится обращаться в суд

Лиза
«Быть бабушкой — это верить в своих детей как родителей» «Быть бабушкой — это верить в своих детей как родителей»

Как выстроить отношения со взрослыми детьми

Psychologies
Монеточка: «Для многих я просто шутеечка, мемчик» Монеточка: «Для многих я просто шутеечка, мемчик»

Разговор с Монеточкой о Гоше Рубчинском, принципе кармы и популярности

Esquire
Елена Зелинская:О вреде и пользе. Должно ли министерство культуры поддерживать «вредные книги» Елена Зелинская:О вреде и пользе. Должно ли министерство культуры поддерживать «вредные книги»

Как государство должно работать с не нравящимися ему произведениями

СНОБ
Понаехали тут Понаехали тут

Кто решил, что москвичам нельзя брать под опеку детей из регионов?

Русский репортер
Как Тетрис захватил мир: правдивая история культовой игры Как Тетрис захватил мир: правдивая история культовой игры

Мы раскопали историю тетриса! Чтоб ты знал

Maxim
«Родились в рубашке»: единственные выжившие в громких трагедиях «Родились в рубашке»: единственные выжившие в громких трагедиях

Про таких людей говорят «родились под счастливой звездой»

Cosmopolitan
Как объяснить детям про свидания после развода Как объяснить детям про свидания после развода

Как лучше объяснить ребенку, что ваша личная жизнь не закончилась с разводом

Psychologies
Рассказываем о вечере в Нью-Йорке с порнозвездой и феминисткой Джессикой Нельсон Рассказываем о вечере в Нью-Йорке с порнозвездой и феминисткой Джессикой Нельсон

Джессика Нельсон – феминистка, интеллектуалка и звезда кино для взрослых

GQ
Здоровый расчет Здоровый расчет

Как вести «диетический» образ жизни в таком гастрономическом раю, как Италия

Elle
Ускоритель на орбите Ускоритель на орбите

Кто первым выкопал томагавк пучкового оружия, точно не известно

Популярная механика
Топ-7: лучшие голы в истории Топ-7: лучшие голы в истории

За историю мундиаля были забиты тысячи голов, но немногие попали в наш рейтинг

Playboy
Как выбрать идеальный смартфон? Есть план Как выбрать идеальный смартфон? Есть план

Подробный план по выбору и по покупке смартфона

CHIP
Летние пищевые отравления: рейтинг опасных продуктов Летние пищевые отравления: рейтинг опасных продуктов

В жаркий период года можно отравиться некоторыми привычными продуктами

9 месяцев
«Не жили богато, нечего и начинать». Пословицы, программирующие бедность «Не жили богато, нечего и начинать». Пословицы, программирующие бедность

Стратегии поведения нашей семьи сильно влияют на наше поведение

Psychologies
США и КНДР помирились: реакция сети на встречу Трампа и Ким Чен Ына США и КНДР помирились: реакция сети на встречу Трампа и Ким Чен Ына

Состоялась первая встреча Дональда Трампа и лидера КНДР Ким Чен Ына

Playboy
Молодым здесь не место: поколение «Евросети» уходит в прошлое Молодым здесь не место: поколение «Евросети» уходит в прошлое

Евгений Чичваркин и Максим Ноготков стали воплощением бизнесменов 2000-х

Forbes
Лучше некуда? Лучше некуда?

Достижения спортсменов становятся более впечатляющими благодаря технологиям

National Geographic
«В детстве не наигрался» «В детстве не наигрался»

В какие игры можно или, наоборот, не стоит играть детям

Psychologies
Комментаторы «Матч ТВ» Михаил Моссаковский и Денис Казанский: «Дзюба заслужил место в основе» Комментаторы «Матч ТВ» Михаил Моссаковский и Денис Казанский: «Дзюба заслужил место в основе»

Кто станет главной звездой матча Россия – Египет

Maxim
15 хип-хоп-альбомов, которые можно слушать, даже если ты ненавидишь рэп 15 хип-хоп-альбомов, которые можно слушать, даже если ты ненавидишь рэп

Можно ли перевоспитать упертого рокера, предложив ему рэп-записи

Maxim
Мне хочется послать все к черту Мне хочется послать все к черту

Умом мы понимаем, что лучше бы сохранить то, что имеем, но чувства бунтуют

Psychologies
Я взрослый человек. Зачем мне слушать эту вашу Монеточку? Я взрослый человек. Зачем мне слушать эту вашу Монеточку?

GQ развеивает миф о том, что альбом «Раскраски для взрослых» – только для детей

GQ
Размывание гендера в моде: почему всех беспокоит смена ролей? Размывание гендера в моде: почему всех беспокоит смена ролей?

Об особенностях мужественного и женственного в современной моде

Cosmopolitan
10 шокирующих причин для отзыва продукции 10 шокирующих причин для отзыва продукции

Отзыв крупной партии продукции – страшный сон для компании любого размера

Популярная механика
«Наблюдаем парадокс: оптовая цена выше розничной» «Наблюдаем парадокс: оптовая цена выше розничной»

Начальник управления контроля ТЭК ФАС — о причинах удорожания топлива

Огонёк
Ночные хищники Ночные хищники

Как древний храм Майя пролил свет на тайну редких хищных летучих мышей

National Geographic
Бизнес против экологии. Чем опасна искусственно выращенная рыба Бизнес против экологии. Чем опасна искусственно выращенная рыба

Значительная часть рыбы, которую едят люди, выращена в искусственных условиях

Forbes
Дорогого стоит Дорогого стоит

Как аристократка и тусовщица стала золотых дел мастером

Vogue
Открыть в приложении