Константин Воробьёв как зеркало русской военной прозы

ДилетантИстория

Константин Воробьёв

Портретная галерея Дмитрия Быкова

1

Судьба российской военной прозы парадоксальна: казалось бы, сегодня, когда война стала главной духовной скрепой, Победа — главным событием ХХ века, а Сталин — прежде всего её отцом и кузнецом, канонизированы должны быть и все авторы военных повестей, а тексты их должны входить в школьную программу, массово переиздаваться, подробно разбираться. Но война войной, а правда о ней существует как-то отдельно: спросите школьника или пешехода, какую книгу о войне он знает, — в лучшем случае назовут «А зори здесь тихие» или «Повесть о настоящем человеке». Телезритель вспомнит «Жизнь и судьбу». Человек старшего поколения — «Батальоны просят огня». По собственному учительскому опыту скажу, что старшеклассник, только приступающий к изучению курса советской литературы, вряд ли что-то слышал о Василе Быкове или Григории Бакланове. Астафьева знают как автора «Последнего поклона». Что до таких авторов, как Владимир Богомолов («Момент истины»), Евгений Носов («Усвятские шлемоносцы»), Борис Иванов («Жатва жертв»), Виктор Курочкин («На войне как на войне») или Константин Воробьёв («Крик»), — их знает далеко не всякий студент филфака, да и в советское время они не пропагандировались. Богомолова спас массовый успех действительно чрезвычайно интересной книги; Иванов печатался главным образом в самиздате, а остальные рассказывали совсем не о победах, и в первый ряд советской прозы их попросту не пускали. Судьба Воробьёва сложилась особенно трудно, хотя, по крайней мере, в одном он был безусловно удачлив: был у него свой читатель, постоянный и благодарный. Я уже рассказывал о том, как сценарист Валерий Залотуха — тогда он не был ещё автором «Свечки» и вообще только входил в славу как создатель «Макарова» — посвятил меня в Тайное общество любителей Константина Воробьёва: люди, читавшие его, опознавали друг друга мгновенно. Но официального признания Воробьёв не получил: потому что был в плену, потому что жил в Вильнюсе, потому что печатался мало и не смог опубликовать при жизни ни повесть «Это мы, Господи!» (о плене), ни «Друга моего Момича» (о коллективизации; вышел фрагмент под названием «Тётка Егориха»). И умер он, не дожив до перестройки, в 55 лет, от опухоли мозга. Неоконченным остался роман «И всему роду твоему», где он надеялся подвести итоги жизни и рассказать главное; там должны были совместиться военная линия его прозы — через воспоминания героя — и довольно горькие размышления о современности; на современном материале написана самая известная его вещь «Вот пришёл великан», которую в 1971 году напечатал «Наш современник», и она была замечена многими. Сегодня Воробьёва знают в основном в Курске, где перезахоронен его прах и открыт маленький музей. Больше скажу: сегодня военная проза ещё менее ко двору, чем в семидесятые, потому что в семидесятых антивоенная пропаганда всё-таки преобладала, а сегодня она считается чуть не капитулянтством. В качестве стимула для новой вой ны проза Воробьёва годится меньше всего, даром что мало в российской литературе таких мужественных, отважных и привлекательных авторов. Но у него как не складывалось с официозом, так и не складывается.

Мы сосредоточимся здесь на его военных повестях, потому что о «Момиче» и «Великане» написано достаточно. О повести «Убиты под Москвой», впрочем, тоже, но главным образом в негативном контексте: известный литдоносчик Лесючевский сразу после публикации обрушился на неё, обозвав клеветнической, и поныне на военно-исторических форумах Воробьёва (участника событий осени 1941 года!) упрекают в незнании материала. Видимо, время этой прозы настанет тогда, когда война перестанет использоваться для пропаганды и станет наконец объектом реального исторического анализа или хотя бы психологического интереса.

2

Свою первую прозу — «Это мы, Господи!» — он написал в подполье, в Шауляе, после второго побега из плена (первый оказался неудачным). Датируется она 1943 годом, сразу после войны он предложил её в «Новый мир», но там не взяли. Отказали под тем предлогом, что вещь не завершена, предполагается вторая часть, — но, сказать по чести, с трудом представляю я себе журнал, который бы в первые послевоенные годы напечатал подобное произведение: дело даже не в том, что оно оправдывает пленных, а в том, что изобразительная сила его превышает всё в тогдашней прозе, и хочется отвести глаза.

К счастью, единственный экземпляр сохранился именно в архиве «Нового мира», где и был обнаружен в 1985 году, уже в ЦГАЛИ. Через год эта вещь была напечатана впервые, и не сказать чтобы многие её сегодня перечитывали — трудно её читать, и видно, каково было писать, а уж каково переживать всё это, лучше не думать.

О плене не так много написано: писать почти некому, одни не дожили до освобождения из немецких лагерей, а другие сгинули потом в советских. Помимо книги Воробьёва приходит на ум «Нагрудный знак ОСТ» Виталия Сёмина да потрясающий поэтический цикл Юрия Грунина «Пелена плена», тоже изданный лишь после 1986 года, и то в Джезказгане, где Грунин остался после десяти лет отсидки. Мы и посейчас не отваживаемся громко обсуждать, почему советские пленные жили в таком аду, почему СССР не подписал Женевскую конвенцию — 1929, и в этом ли причина или в том, что Германия вообще эту конвенцию не соблюдала, и нет гарантии, что относилась бы к советским пленным лучше, будь она подписана. Для Сталина пленные были однозначно предателями, и рудименты такого отношения сохранялись долго — не случайно «Проверка на дорогах» легла на полку уже в 1971 году, хотя что там было крамольного даже по тем временам?! На судьбе Воробьёва тень плена лежала всегда, хоть он и бежал дважды, и возглавил потом партизанский отряд в Литве, и награждён был медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени. Плен у Воробьёва описан как абсолютный и беспросветный ад, в котором не сломаться почти невозможно, а выжить невозможно вообще, ибо рано или поздно смерть достанет, никакого везения не хватит; единственный шанс — бежать, но и это смертельный риск, и первый побег героя — двадцать пять дней скитаний по литовским лесам — заканчивается катастрофой. До второго он не успел довести повествование, но весной сорок третьего ушёл. Для чего он писал эту книгу, сказать не так просто: первая и явная цель — оправдать тех, кто был в плену, доказать, что борьба продолжалась и там, и, может, более ожесточённая, чем на фронте. Вторая — видимо, он не представлял, как с этим жить дальше; единственный способ хоть как-то избавиться от наваждений памяти — это всё рассказать. Он записал всё, о чём стараются забыть, он в упор рассматривает гангрену, тиф, трупы, нечистоты, хлеб с опилками, рвоту, галлюцинации, обглоданную лошадиную тушу, рассечённые лопатами черепа. Невозможно ни перечитывать эту вещь, ни пересказывать, ни отыскивать в ней оптимистический смысл — обычно ведь даже из лагерного быта пытаются сделать хоть сколько-нибудь оптимистический вывод. Спасает гуманизм или образованность, выручает память о Родине, в людях никогда не умирает солидарность — чтото в этом роде; но Воробьёв, кажется, нарочно показывает, как вне всякой логики гибнут именно те, в которых не умерло человеческое. Как лучшие оказываются самыми уязвимыми. Как те, кто только что помог герою, немедленно после этого гибнут. Как абсолютно все стратегии — капитуляция, приспособленчество, сопротивление — ведут к одному и тому же: к смерти. И сам Сергей выжил только потому, что у него «гибкое тело спортсмена», природная неубиваемая выносливость, страшная злоба, без которой не спастись. Унизительно умереть, это так же постыдно, как сдаться. Никто не поможет, надеяться можно только на себя, и в прибалтийских крестьянах ненависть к русским ослабела только потому, что они пожили под немцем, а не потому, что им жалко наших пленных.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Я поверила в себя Я поверила в себя

Блогеры, которые мотивируют на успех

Cosmopolitan
Что у бога под одеждой, или NASA Juno: что мы знаем о Юпитере Что у бога под одеждой, или NASA Juno: что мы знаем о Юпитере

На орбите у планеты Юпитера работает автоматическая станция NASA Juno

Популярная механика
Почему девушки падают в обморок, что делать, если сбились суточные ритмы и где добыть кальций кроме творога Почему девушки падают в обморок, что делать, если сбились суточные ритмы и где добыть кальций кроме творога

Вопросы наших читателей

Maxim
Мануэла Бортоламеолли Мануэла Бортоламеолли

Соосновательница бренда Diego M дает карьерные советы

Numéro
Британия вошла во вкус: почему в королевстве будут преследовать россиян Британия вошла во вкус: почему в королевстве будут преследовать россиян

Почему россияне попадут под первую волну «репрессий»

Forbes
Почему Renault Kaptur это круче, чем ты думаешь Почему Renault Kaptur это круче, чем ты думаешь

Выносливый и модный автомобиль для реальной жизни

Maxim
Cмешанное вскармливание: как совместить с кормлением грудью? Cмешанное вскармливание: как совместить с кормлением грудью?

Как правильно организовать смешанное вскармливание

9 месяцев
20 интересных фактов о фильме «Лето» Кирилла Серебренникова 20 интересных фактов о фильме «Лето» Кирилла Серебренникова

В широкий прокат вышел фильм режиссера Кирилла Серебренникова «Лето»

Esquire
Фонд будущих накоплений Фонд будущих накоплений

Экономист Евгений Гонтмахер — о путях выхода из пенсионного кризиса

Огонёк
«Питбуль» Трампа и русская мафия: как разбогател личный юрист президента США «Питбуль» Трампа и русская мафия: как разбогател личный юрист президента США

Как складывалась карьера личного адвоката Дональда Трампа Майкла Коэна

Forbes
Да! Я сделал это! Да! Я сделал это!

Интервью с Георгием Черданцевым, популярным спортивным комментатором «МАТЧ ТВ»

Playboy
Напрямик: тест Volvo V90 Cross Country Напрямик: тест Volvo V90 Cross Country

Белоснежный красавец Volvo V90 Cross Country

Популярная механика
11 городов Чемпионата Мира-2018 11 городов Чемпионата Мира-2018

Мундиаль – отличный повод узнать лучше города нашей великой Родины

Playboy
Из обычной девушки в Мэрилин Монро: как за 2 года изменилась Алеся Кафельникова Из обычной девушки в Мэрилин Монро: как за 2 года изменилась Алеся Кафельникова

Как модель Алеся Кафельникова изменилась визуально за пару лет

Cosmopolitan
Сиди и смотри Сиди и смотри

О фильме «Война Анны», который закрывает тему Второй мировой войны

Esquire
Доступ запрещён Доступ запрещён

Цензура цифровой эры

Мир Фантастики
«В детстве не наигрался» «В детстве не наигрался»

В какие игры можно или, наоборот, не стоит играть детям

Psychologies
Смешная девчонка Смешная девчонка

В участнице Comedy Woman Марии Кравченко сочетаются красота и юмор

Maxim
Идея! Общаться с иностранцем Идея! Общаться с иностранцем

О чем говорить с гостями на чемпионате мира

Maxim
«Учеба в столице стала очень дорогой» «Учеба в столице стала очень дорогой»

ЕГЭ сданы, наступило время приемной кампании в вузы

Огонёк
О да, еда О да, еда

Откуда взялась растущая одержимость модной индустрии всем съедобным

L’Officiel
7 приемов против увядания кожи в жаркие дни 7 приемов против увядания кожи в жаркие дни

Как не пострадать из-за любви к солнцу и не покрыться прыщами

Лиза
«С любовью, Саймон»: правила каминг-аута «С любовью, Саймон»: правила каминг-аута

Мелодрама «С любовью, Саймон», заглавный герой которой — скрытый гей

Playboy
Надо работать. Почему никто не возмутится повышению пенсионного возраста Надо работать. Почему никто не возмутится повышению пенсионного возраста

Правительство выбрало тактику, которая позволит не допустить волнений

Forbes
Унесенные кириллицей: 5 писателей, которые в России популярнее, чем у себя на родине Унесенные кириллицей: 5 писателей, которые в России популярнее, чем у себя на родине

Некоторые любимые на постсоветском пространстве авторы мало известны на родине

Maxim
«Человек-муравей — простой парень» «Человек-муравей — простой парень»

Разговор с Полом Раддом

Мир Фантастики
Место огня Место огня

Как оборудовать площадку на садовом участке

Домашний Очаг
10 лучших детских книг для летнего чтения 10 лучших детских книг для летнего чтения

Эта подборка заинтересует всех детей и подростков

Psychologies
Алкогений: Микки Рурк Алкогений: Микки Рурк

«Непьющим может быть каждый. Пьяницей — нет. Это требует особого таланта».

Maxim
Как защитить свой смартфон Как защитить свой смартфон

Компании и злоумышленники зарабатывают миллионы на наших данных

CHIP
Открыть в приложении