Исторические кризисы могут стимулировать развитие науки и университетов

ЭкспертИстория

Кто делает науку в эпохи перемен

Институциональная история современных университетов и науки показывает, что исторические кризисы могут стимулировать их развитие

Виталий Лейбин

Периоды глобального политического кризиса необязательно сопровождаются упадком науки и образования — ключевых оснований цивилизации современного типа. Так, 1920-е годы были эпохой научного прорыва, в том числе в Советской России. Но критические периоды как раз хорошее время, чтобы попытаться подумать о стратегии, в частности и в сфере науки. Одну из своих работ по этой теме философ и культуролог, профессор и руководитель Школы культурологии НИУ ВШЭ Виталий Куренной заканчивает фразой: «Однажды Карл Ясперс высказал мысль, что для Германии существуют два насущных вопроса: армия и университет». Куренной является, среди прочего, автором работ и курса лекций об истории и философии современных университетов, в которых показывает, что наиболее успешные реформы университета в XIX веке были следствием рефлексии военных кризисов — наполеоновских войн в Германии и поражения в Крымской войне в России. В интервью «Эксперту» Виталий Куренной говорит о том, чему учит нас история современной науки и современных университетов и каков российский опыт развития науки на переломах истории.

Наука — другой путь

— Откуда взялась великая наука в России? Нужно смотреть в 1920-е годы, на реформы Александра Второго или еще раньше?

— Для того чтобы задать правильный контекст нашему разговору, сразу отмечу один принципиальный момент. Наука и государство — это разные вещи. Наука — это другой путь. Когда мы устанавливаем связку истории науки с политической историей (и тем более с актуальными событиями), нужно понимать, что это внешняя связка, наука развивается в собственной логике. Это другая форма жизни, другая идея, другие исторические масштабы. Причем эти масштабы явно выходят за рамки государства и политики. Если мы пойдем «от Адама», то Академия Платона просуществовала практически тысячу лет. Греческие города-полисы исчезли, возникла империя Македонского, и она погибла, возник Рим, Рим начал распадаться, возникали новые религии, а она все еще существовала. Это ковчег особого рода, и некоторые элементы этой самой Академии мы без труда обнаружим в современной науке и системе образования. Если мы возьмем основной научный институт современности — университет, — то он тоже существует намного дольше, чем современные европейские государства.

Когда, тем не менее, мы говорим о связи государственно-политического аспекта и науки, то легко заметить, что мощные преобразования, новые импульсы для развития науки в эпоху модерна связаны с большими политическими потрясениями. Они могут быть связаны с революцией, поражением в войне или состоянием войны. Я прямо сейчас перечислил контексты трех основных реформ науки, которые произошли в Европе в эпоху модерна. Наполеоновская реформа университета — завершение тех преобразований, которые начались в ходе Французской революции. Поражение Пруссии в войне с Францией — это гумбольдтовская модель исследовательского университета. А основная реформа науки и образования в Великобритании двадцатого века началась в 1942 году, когда на Лондон сыпались бомбы.

То же можно сказать и о России. Упомянутые ключевые моменты для развития российской науки также связаны с политическими потрясениями. Великие реформы Александра Второго, частью которых была и университетская реформа, являются в значительной мере результатом поражения России в Крымской войне. Двадцатые годы прошлого века в России — тоже довольно страшный период, тем не менее потенциал, который был заложен в дореволюционной науке, раскрыл себя именно в это время.

На этот же период приходится и активное формирование новых институтов, иногда весьма своеобразных. В 1920-х складывается, например, российская система заповедников, благодаря чему мы до сих пор остаемся лидирующей страной по площади сухопутных резерватов. Если брать пример из моей области, исследований культуры, то можно вспомнить Государственную академию художественных наук (ГАХН) — это была уникальная по мировым меркам организация, если и не по достижениям, то по замыслу. Она была создана в 1921 году, ее придумал художник Василий Кандинский, важную роль в поздний период ее существования сыграл философ Густав Шпет. Можно вспомнить множество новых научных направлений в самых разных областях, например проект педологии как некоей комплексной натуралистической программы развития ребенка. Но многие из этих экспериментов в 1930-х были, к сожалению, свернуты, огромное число ученых репрессировано.

— В чем секрет бурного развития науки в 1920-е годы?

— Отчасти это результат эмансипаторного эффекта краха старых институтов в результате революции, открывшиеся возможности для профессиональной мобильности. Но отчасти, по моему мнению, это еще и своеобразная форма эскапизма: в науке люди компенсировали невозможность или нежелание каким-то еще образом участвовать в общественной или политической жизни.

— Несколько противоречит интуиции. На чьей биографии можно увидеть такую развилку — между политикой и наукой?

— Есть целые эпохи с такой развилкой. Например, неудача революции 1848 года в Германии приводит к тому, что здесь появляется очень своеобразная группа естествоиспытателей и популяризаторов науки. Это Людвиг Бюхнер, Карл Фогт, в этот же ряд обычно добавляют и Якоба Молешотта. Имя Карла Фогта должно быть знакомо и современным биологам, помимо прочего он, в частности, придумал модель морских стационаров. В советской философской историографии этих авторов пренебрежительно называли «вульгарными материалистами». Но в свое время эти авторы были бы настоящими научными поп-звездами, их книги и идеи вполне конгениальны работам, положим, Ричарда Докинза. Все они были материалистами, сторонниками идеи эволюции, хотя и не во всем всегда соглашались с Дарвином, часто еще и яростными атеистами. Как и некоторые наши современники, они свято верили, что есть некий единственно правильный «научный метод», использование которого не только двигает науку, но и, в конечном счете, должно привести к преобразованию общества. Это то самое течение, над которым едко иронизировал Николай Лесков, изображая русских нигилистов, «верующих в науку»: «Прежде я верила в естественные науки, теперь во что же я буду верить?»

Карл Фогт, немецкий естествоиспытатель, апостол «научной картины мира». Источник: Тhe Granger Collection/ТАСС

Этот феномен был очень значителен по своему влиянию и массовости. Достаточно упомянуть, что самая многотиражная философская книга девятнадцатого века — это «Сила и материя» Людвига Бюхнера. Вокруг этих мыслителей, того же Бюхнера и Эрнста Геккеля, формировались массовые общественные ассоциации последователей, так что идея преобразования общества через науку и научный метод достигала здесь и уровня общественной институционализации. Влияние этих ассоциаций может быть прослежено до 1920-х годов, все они так или иначе были материалистическими и позитивистскими, с социалистической ориентацией, часто с примесью феминистической повестки.

Людвиг Бюхнер, автор самой популярной философской книги XIX века «Сила и материя». Источник: Тhe Granger Collection/ТАСС

По той же причине в девятнадцатом веке имеет такую огромную популярность и авторитет педагогика, значение которой сегодня намного скромнее. Педагогика рассматривалась как такой же — нереволюционный и неполитический — способ преобразования мира. Что касается раннего советского периода, то можно упомянуть того же Густава Шпета. Его поздние работы, для меня во всяком случае, представляются попыткой найти какую-то сферу автономии (тот самый шпетовский «смысл») в ситуации, когда никто не может рассчитывать на революционную и политическую неангажированность.

— Похоже на вечный русский спор между сторонниками больших перемен и сторонками малых дел.

— Наука — это не малое дело. Научный путь, по-моему, исторически более мощный, потому что актуальная политика в историческом масштабе мало что решает, а вот все наши основные цивилизационные преобразования связаны так или иначе с научной деятельностью. Но политика также имеет значение, и если все же говорить о том, что актуально, что сейчас больше всего беспокоит российское научное сообщество, то это перспектива изоляции. Изолированной науки не бывает. Своеобразная бывает, а вот изолированная — нет. Если сейчас что-то и существует универсальное в мире, то это все-таки не религии (ни одна из них давно не претендует на всемирную роль), а именно научный горизонт человеческого развития.

— Есть ли ощущение, что сейчас можно сделать какие-то экстренные вещи, для того чтобы смягчить удар санкций, не допустить изоляции российской науки?

— Мы в эпицентре событий, конечный результат которых пока не вполне ясен. В любом случае российское научное сообщество не должно само закрываться. Но многое зависит не от нас, и здесь мы видим противоречивые сигналы: где-то взаимодействие с российскими учеными уже под запретом, другие ученые и научные издательства, напротив, заявляют, что происходящее не должно влиять на коммуникацию с учеными из России. Впрочем, определенные эпизоды такого рода были и ранее: например, немецких ученых поисключали из ряда международных научных ассоциаций после 1918 года, ничего хорошего из этого не вышло.

Откуда берется великая наука

— Вернемся к истории. Откуда в России все же взялась к концу девятнадцатого — началу двадцатого века великая наука?

— Мы уже упоминали университетскую реформу 1863 года. Здесь надо бы погрузиться в некоторые детали, так как именно эта реформа сыграла, на мой взгляд, наиболее значительную роль в истории русской науки. Конечно, дело не только в ней, но и в том, что лучшие русские студенты постоянно отправлялись на учебу прежде всего в Германию. Однако именно эту реформу впервые сопровождала содержательная дискуссия о том, каким должен быть университет — такого не было, разумеется, ни при Ломоносове и Шувалове, ни при Александре Первом, когда также прошла реформа всей образовательной системы. Основной залог успеха, мне кажется, состоял в том, что впервые рефлексивно попытались построить университет по самому передовому образцу — немецкому. Известная проблема русского общества — бездумное копирование. Но это не была такая уж подражательная реформа, потому что многие на собственном опыте знали, как устроен немецкий университет, более того, первоклассные ученые специально углублялись в этот вопрос. Например, русских студентов в Германии с 1862 года на протяжении нескольких лет курировал наш великий хирург Николай Пирогов, размышления которого над устройством немецкого университета необычайно проницательны. Мы, кстати, не были единственными, кто пытался скопировать эту модель, — это делали и американцы, и французские ученые, о чем Сергей Козлов не так давно выпустил книгу «Имплантация. Очерки генеалогии историко-филологического знания во Франции».

Поэтому, чтобы ответить на поставленный вопрос, надо немного углубиться в специфику этой самой немецкой модели, которая до настоящего времени существует и называется «исследовательский университет». Это довольно сложная конструкция, родившаяся в глубоком пласте рефлексии немецких ученых и философов о том, каким должен быть университет, но я отмечу только несколько моментов. Есть одна работа, которая тезисно резюмирует некоторые основные положения новой модели университета, — это записка Вильгельма фон Гумбольдта, в качестве министра просвещения курировавшего учреждение университета в Берлине в 1810 году, она называется «О внешней и внутренней организации высших научных заведений в Берлине». Во многом она не оригинальна и опирается, в частности, на идеи Фридриха Шлейермахера, но удобна в силу лапидарности своих формулировок. Наиболее фундаментальный момент в новой модели университета заключается, на мой взгляд, в новой идее науки как таковой, радикально противопоставленной как античной, так и христианской средневековой научной традиции, а также, в значительной мере, философской идее науки, господствовавшей в эпоху Просвещения. Цитируя Гумбольдта, в новых научных учреждениях «все основывается на том, чтобы соблюдать следующий принцип: считать науку тем, что еще до конца не обретено и никогда обретено быть не может, а также неустанно находиться в поиске ее как таковой».

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Дешевле не будет Дешевле не будет

Реорганизация городских транспортных систем требует значительных инвестиций

Эксперт
Черное дело Черное дело

Традиционное – не значит устаревшее, считают Елена и Олег Малышевы

Вокруг света
Криптозима не за горами Криптозима не за горами

Рушится последний бастион «дикого» крипторынка

Эксперт
Астрономы нашли два субзвездных компаньона у очень массивной звезды Астрономы нашли два субзвездных компаньона у очень массивной звезды

Открытый Мю² Скорпиона массивней Солнца более чем в 9 раз

N+1
Лестница… не только для рыб Лестница… не только для рыб

Зачем рыбам лестница?

Наука и жизнь
Не ной Не ной

Почему российские тренеры до сих пор работают по советской модели?

Forbes Life
Пора отделить коноплю от марихуаны Пора отделить коноплю от марихуаны

Компания Smart Hemp наладила полный цикл производства продукции из конопли

Эксперт
Приговор советской власти: краткая история моды в СССР Приговор советской власти: краткая история моды в СССР

Что одежда советских граждан может рассказать об истории страны?

Вокруг света
На долгую жизнь На долгую жизнь

Современный загородный особняк с респектабельным и изысканным интерьером

SALON-Interior
Примитивный птерозавр оказался двумя видами птерозавроморфов Примитивный птерозавр оказался двумя видами птерозавроморфов

Птерозавроморфы обитали на территории Бразилии 225 миллионов лет назад

N+1
9 золотых правил педикюра — их должна знать каждая! 9 золотых правил педикюра — их должна знать каждая!

Правила педикюра, с которыми твои ноги всегда будут в безупречном состоянии

VOICE
Мода и кино 1940-х: как в США зарождался жанр нуар Мода и кино 1940-х: как в США зарождался жанр нуар

40-е годы для киноиндустрии, как и для всего мира, выдались не самыми простыми

Вокруг света
Валя Карнавал и Саша Стоун: история любви - первая встреча, измена, предложение Валя Карнавал и Саша Стоун: история любви - первая встреча, измена, предложение

Роман Вали Карнавал и Саши Стоуна развивался с космической скоростью

VOICE
Альтернативное сознание: интересные факты о галлюциногенах Альтернативное сознание: интересные факты о галлюциногенах

Примечательные химических соединениях, которые воздействуют на мозг

TechInsider
Моя крепость Моя крепость

Интересный и масштабный проект — усадьба в стиле современного шале

SALON-Interior
Электробайк и велосипед в городской среде: что нужно знать начинающему велосипедисту Электробайк и велосипед в городской среде: что нужно знать начинающему велосипедисту

Стоит ли покупать велосипед или электробайк в городских условиях?

TechInsider
Песня победы Песня победы

История о неперспективных детях, человеческих ценностях и музыке

СНОБ
Почему женщины становятся бездомными и как они живут на улицах в России Почему женщины становятся бездомными и как они живут на улицах в России

Что известно о женщинах без крыши над головой

Forbes
По прозвищу «Белокурый яд»: как Стелла Гольдшлаг погубила три тысячи евреев По прозвищу «Белокурый яд»: как Стелла Гольдшлаг погубила три тысячи евреев

Стелла Гольдшлаг — еврейка, помогающая гестапо находить своих соотечественников

VOICE
Не только чайник и тазик: 4 неожиданных способа помыться, если отключили горячую воду Не только чайник и тазик: 4 неожиданных способа помыться, если отключили горячую воду

Рассказываем, как мыть туды и сюды, если в кране нет воды

Maxim
Кантри и битва звезд: в чем драма музыкального сериала «Нэшвилл» Кантри и битва звезд: в чем драма музыкального сериала «Нэшвилл»

В сериале «Нэшвилл» жанр семейной драмы сочетается с примесью политических игр

VOICE
Как воспитывать детей по заветам Екатерины II Как воспитывать детей по заветам Екатерины II

Делимся «педагогической поэмой», дошедших до нас из XVIII века

Psychologies
Мем как легенда Мем как легенда

Культура – всего лишь скопище вирусов, или мемов. «Но это не точно»

Вокруг света
Что делает женщину привлекательной после 45: мудрые слова Шэрон Стоун Что делает женщину привлекательной после 45: мудрые слова Шэрон Стоун

Мало кто знает, что Шэрон Стоун не просто красива

VOICE
Не терпи, иди к врачу: почему часто болит голова и что с этим делать Не терпи, иди к врачу: почему часто болит голова и что с этим делать

Головную боль не нужно терпеть. Нужно понять причины, почему часто болит голова

VOICE
Дважды беспокойный утенок Дважды беспокойный утенок

Как вандализм стал неотделим от искусства

Weekend
Ким Кардашьян, Джессика Альба и другие звезды, которые делали липосакцию Ким Кардашьян, Джессика Альба и другие звезды, которые делали липосакцию

Звезды, обратившиеся за помощью к пластическим хирургам

VOICE
Дом для двоих Дом для двоих

Основой интерьера стала современная классика, обогащённая винтажными деталями

SALON-Interior
«Комемадре» Роке Ларраки: сюрреалистичный роман о жестоком научном эксперименте, который на деле оказывается высказыванием о гуманизме «Комемадре» Роке Ларраки: сюрреалистичный роман о жестоком научном эксперименте, который на деле оказывается высказыванием о гуманизме

Отрывок из жутковатого философского романа «Комемадре» Роке Ларраки

Правила жизни
Романская империя: что Роман Абрамович значит для футбола Романская империя: что Роман Абрамович значит для футбола

За что болельщики полюбили Абрамовича и что вообще миллиардер значит для футбола

Правила жизни
Открыть в приложении