Владимир Сорокин — о новых формах работы с пространством и временем

ОгонёкСобытия

«Мы не отслоились от советского мира»

В августе в издательстве Corpus выходит новый сборник рассказов Владимира Сорокина «Белый квадрат». Писатель рассказал «Огоньку» о распадающемся новом времени и попытках удержать его с помощью слова

Целостная картина мира распалась, считает Владимир Сорокин. Фото Евгений Гурко

Новый сборник рассказов Владимира Сорокина «Белый квадрат» можно читать как части одной пьесы или рассматривать как сюжеты бесконечного телешоу. Одни рассказы перемещают нас в прошлое, другие — в недалекое будущее; они схожи видимым равнодушием героев к происходящему и одновременно ощущением неясной, но нарастающей тревоги. К привычному набору героев — телеведущих, обывателей, чекистов-мистиков, золотой молодежи и высшему классу чиновничества — присоединяется теперь еще и чей-то пророческий голос, что весьма неожиданно для Сорокина. Самая короткая рецензия на сборник звучала бы так: «Несколько раз сойти с ума и вернуться». Это странствие по обыкновенности русского ужаса, в котором граница между благостью и нечеловеческой жестокостью почти незаметна. Само пространство тут, кажется, жесточит (по аналогии со словом «кровоточит»). «Огонек» поговорил с писателем о новых формах работы с пространством и временем.

— Первый рассказ сборника, «Красная пирамида», почему-то особенно завораживает. Может быть, оттого, что главный герой — советский журналист 1970-х годов и он работает в том числе и в «Огоньке». Однажды в юности он проехал по ошибке нужную остановку, вышел не на той станции — и вся его жизнь сложилась иначе. И хотя он знал, что были и другие варианты, предпочитал делать вид, что путь был только один. И только в последний миг жизни он понимает это. У вас была «Метель» — вещь, в которой, как вы сами говорили, вам хотелось главным героем сделать пространство. А в этом рассказе главный герой, выходит, само время?..

— Да, что-то вроде эксперимента маляра с коллайдером, пока физики отлучились… Мне хотелось, чтобы рано или поздно вся жизнь героя как бы сжалась до уровня… знаете, как бы сосредоточилась на кончике иглы или на одной фразе, что ли. В этом и есть мистика нашей жизни. Кажется, что наша жизнь — огромная вещь, материк неохватный, а она вдруг, как бумага, может сжаться, скомкаться в один момент, перед смертью или в критические секунды.

— Жизнь в рассказе ужалась до словосочетания «красный рев». Что-то неожиданное, булгаковское появляется в интонации…

— Ну я сейчас не буду говорить о внутренней конструкции этой пирамиды, иначе мы перейдем в область профанного. Если получился мистический рассказ — прекрасно. Это приятная неожиданность. Предсказуемые вещи делать не хочется. Этот рассказ, собственно, и по языку совсем другой. Он написан языком советской прозы 1950-х. Чтобы совпасть со временем.

— Да, еще поэтому он завораживает. Поскольку там речь о детях советской элиты, я вот о чем хотел спросить: вы в юности принадлежали совсем к другому кругу общения. Откуда вы знали, к примеру, как живут молодые коммунисты или, там, руководители советского производства — герои ваших первых произведений, начиная с «Тридцатой любови Марины»? Каким образом вы с ними пересекались?

— Слушайте, Андрей, во-первых, они рядом с нами жили. Я тогда проживал в Ясенево, на краю Москвы, в доме Академии наук. И там в основном были молодые семьи. Помимо ученых был также и молодой начальник цеха завода. И, собственно, мы общались, выпивали иногда даже вместе, хотя это, в общем, не моя была компания. Я был в андерграунде, а они были такие… советские ребята. Но в основном интеллигенты. Кто-то из них делал научную карьеру, кто-то заводскую. Ну и потом: я окончил Губкинский институт, и мои однокурсники также стали советскими инженерами. Я знал и завод советский, потому что немного работал там, и советскую деревню, потому что ездил к дедушке-леснику. И подворотню, потому что пять лет прожил в рабочем поселке. В общем, я не жил в библиотеке, как вы понимаете, у меня был богатый материал. А потом я год проработал в журнале «Смена». Я знал хорошо и эту советскую журналистскую среду. Это был, конечно, богатейший материал для описания.

— Но тогда-то вы этого не знали, что это богатейший материал… Откуда вам было знать, что они станут вашими героями?

— Уже знал! Я, собственно, довольно рано попал в андерграунд, мне было 20 лет вообще-то. И к началу 1980-х у меня уже выстроилась, что ли, собственная оптика для разглядывания советского мира. Она как раз заработала в начале 1980-х. Я благодаря опыту соцарта отслоился от этого советского мира и увидел его как некий художественный объект. И этих персонажей, и их речь, и ментальность, страхи, радости, предпочтения, и все-все. Собственно, у меня никогда не было проблемы с этим отстранением. Эта оптика у меня включилась практически сразу.

— Вы употребили очень важное слово: «отслоиться». Я хочу вас спросить: а когда произошел момент отслоения? Потому что у нас, у перестроечного поколения, этот момент отслоения произошел почти безболезненно, потому что мы уже читали совсем другой «Огонек» и все произошло само собой.

— Потому что уже, собственно, и общество стало отслаиваться. Совок вырождался, трескался.

— …А вам в 1970-е годы, чтобы отслоиться, нужен был какой-то толчок или усилие. Потому что, когда вы часть этой общности-монолита, очень трудно вдруг взять и увидеть его со стороны, перенастроить эту оптику.

— Да, Андрей. Надо было проделать некую работу. И, собственно, это и есть опыт андерграунда, результат общения с Эриком Булатовым, Ильей Кабаковым, Всеволодом Некрасовым, а потом уже и с Приговым — они настроили мне эту оптику. Я благодаря им увидел как бы субстрат советского. Но, повторяю, для этой работы требовалось, конечно, личное усилие. Но я был способный ученик, честно говоря. Я подсознательно понимал всю уродливость и ущербность совка. В студенческой среде это отслоение шло параллельно андерграунду, потому что мы открывали тогда для себя рок-музыку, слушали западные голоса. А рок-музыка как раз очень помогала, потому что хорошо настраивала ухо. Помогала этому отслоению. И уже этими ушами мы по-другому слушали советскую эстраду. Она уже казалась некоей лагерной эстрадой, где даже ноты надо было согласовывать с начальником. Ну все эти ВИА… (напевает): «Сделать нам, друзья, предстоит больше, чем сделано…» Слова убогие опустим, но они, эти музыканты, даже не могли позволить себе дать fuzz (гитарный эффект, основанный на искажении звука электрогитары.— «О»). Или, например, врубить звук помощнее или засадить какой-нибудь соляк (солоимпровизация.— «О»). Были в то же время и восточноевропейские группы, типа Omega, Locomotiv GT (венгерские рокгруппы 1960–1980-х годов.— «О»). Они, конечно, отличались от Led Zeppelin или Uriah Heep тем, что, во-первых, подражали им, пели на венгерском, например, и были более сдержанны; но они уже кое-что «позволяли себе». Хотя бы фузз! А здесь же был настоящий лагерный режим, где контролировалось все.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

«Уровень стрессоустойчивости россиян выше европейского» «Уровень стрессоустойчивости россиян выше европейского»

О возможных последствиях нового тотального локдауна

Огонёк
Жестокая правда: сколько стоит свидание и что ты можешь вместо него купить Жестокая правда: сколько стоит свидание и что ты можешь вместо него купить

Жестокая правда: сколько стоит свидание и что ты можешь вместо него купить

Playboy
Анастасия Пальчикова Анастасия Пальчикова

Героиня этого номера – режиссер и сценарист Анастасия Пальчикова

Grazia
7 мистических звуков и сигналов, природу которых никто не раскрыл 7 мистических звуков и сигналов, природу которых никто не раскрыл

Если ты не из слабонервных, хватай наушники и слушай

Cosmopolitan
Созвездие рекламы Созвездие рекламы

Почему разработчики ионных двигателей занялись проектом космической рекламы

Популярная механика
Исчезающие неизвестные Исчезающие неизвестные

О жизни и повадках панголинов мало что известно, но для начала их нужно спасти

GEO
Лучшие шутки дня и глаза Николая Дроздова! Лучшие шутки дня и глаза Николая Дроздова!

Пятисотый дайджест авторского юмора с авторской орфографией

Maxim
Коварный поцелуй Коварный поцелуй

Ученые подсчитали, что во время поцелуев передается около 500 вирусов и бактерий

Лиза
Лунный бьюти-гороскоп Лунный бьюти-гороскоп

Астролог рассказывает о прямой связи бьюти-процедур и фаз Луны

Vogue
Трудный выбор, или вся правда о мясе Трудный выбор, или вся правда о мясе

Сколько можно есть мяса и колбас, чтобы не навредить здоровью

Лиза
Нужно себе позволить Нужно себе позволить

Сравнительный тест Genesis G90 и Volvo S90

АвтоМир
Змеиная кожа: как носить самый Змеиная кожа: как носить самый

Змеиная кожа уже заполучила статус главного мастхэва будущего сезона

Cosmopolitan
Юбилейный Syntposium: от Тобиаса Фройнда до Кати Шилоносовой Юбилейный Syntposium: от Тобиаса Фройнда до Кати Шилоносовой

В Москве пройдет международный фестиваль музыкальных изобретений Synthposium

Maxim
Физика искусства: кинетические инсталляции Коити Окамото Физика искусства: кинетические инсталляции Коити Окамото

Инсталляции студии Kyouei Design и ее главного идеолога Коити Окамото

Популярная механика
Визит к гинекологу: 30 признаков того, что вам нужно второе мнение Визит к гинекологу: 30 признаков того, что вам нужно второе мнение

В каких случаях необходимо записаться на консультацию к другому врачу

Домашний Очаг
Не только средство передвижения: 12 примеров остроумной рекламы на автобусах Не только средство передвижения: 12 примеров остроумной рекламы на автобусах

Не все автобусы унылые и безликие. Некоторые — веселые и ликующие!

Maxim
Школьное поле экспериментов Школьное поле экспериментов

Сделали ли бесконечные реформы российскую школу лучше?

Русский репортер
Как сделать 6 разных вариантов макияжа с помощью одной палетки теней Как сделать 6 разных вариантов макияжа с помощью одной палетки теней

Как сделать 6 разных вариантов макияжа с помощью одной палетки теней

Cosmopolitan
Теплые роботы Тобиаса Фрейли Теплые роботы Тобиаса Фрейли

Ретрофутуристические сценки из жизни роботов от Тобиаса Фрейли

Популярная механика
Еда + Она: 11 блюд, которые можно взять в постель и не прогадать Еда + Она: 11 блюд, которые можно взять в постель и не прогадать

Почему бы не совместить еду и занятия любовью?

Playboy
Зеленый бум Зеленый бум

Мода на натуральную косметику достигла пика

Добрые советы
Волшебство древней Аравии – в новом дубайском отеле Al Seef Hotel by Jumeirah Волшебство древней Аравии – в новом дубайском отеле Al Seef Hotel by Jumeirah

Отель в Дубае – не обязательно сияющий люкс в небоскрёбе

National Geographic
Ура, скоро в школу! Ура, скоро в школу!

Помоги ребенку-первокласснику подготовиться к учебному процессу

Лиза
Забег броненосцев за удовольствием Забег броненосцев за удовольствием

Как броненосцы продолжают свой род

National Geographic
Арт-трио Арт-трио

Мария Байбакова и ее подруги — о долгом пути в современном искусстве в России

Elle
1950: Большая стройка 1950: Большая стройка

Энциклопедия мужского стиля и образа жизни в России за последние 70 лет

Esquire
Смена приоритетов: как санкции влияют на бизнес «Газпрома» Смена приоритетов: как санкции влияют на бизнес «Газпрома»

В ближайшие годы компания будет вынуждена переориентироваться

Forbes
Porsche Mission E Cross Turismo Porsche Mission E Cross Turismo

Porsche Mission E Cross Turismo опережает время

Quattroruote
Kia Optima. Поправка на дальность Kia Optima. Поправка на дальность

Рыночная доля Kia Optima стабильно растет. Нужно ли что-то менять в продукте?

АвтоМир
Как сказать своей девушке, что ты до сих пор общаешься с бывшей? 3 главных правила Как сказать своей девушке, что ты до сих пор общаешься с бывшей? 3 главных правила

Три важных совета о том, как сообщить своей девушке об общении с бывшей

Playboy
Открыть в приложении