Говорят, у кошки девять жизней. У меня, думаю, не меньше

Караван историйЗнаменитости

Александр Розенбаум. Девять жизней

Всегда чувствовал присутствие Высшего разума, но кроме того, мне кажется, что живу на этом свете не в первый раз. Говорят, у кошки девять жизней. У меня, думаю, не меньше.
Материал был опубликован в августе 2008 года.

Записала Анна Ванденко

Фотограф Валерий Плотников

Я ехал с концерта из Киева в Черкассы. Белла, директор, постоянно сопровождающая меня, неожиданно осталась в Киеве. Обычно я сажусь впереди, а тут почему-то пересел назад. И охранник не занял мое место, а воспользовался другой машиной. Если бы мы ехали как всегда — я впереди, а Белла с Игорем сзади, после этой поездки было бы два трупа. Во-первых, от меня ничего не осталось бы, а так благодаря накачанной шее я, сидя сзади, не убился, а вышиб грудью переднее мерседесовское сиденье. Минут пять лежал в кювете без сознания. Во-вторых, Белла не выдержала бы такого удара: моя шея до сих пор иногда побаливает.

Пока не приехала скорая, меня буквально держал на руках, зажимая кровоточащие раны, Игорь Михайлович Портков, вот уже двадцать два года мой бессменный помощник-адъютант. Когда-то он добывал мне у фарцовщиков модные вещи, баловал и пестовал, а теперь вот спасал жизнь. Он всегда рядом. «Игорь, ты меня береги, в могилу нас положат вместе», — шучу порой. Он бережет до сих пор... Меня отправили в больницу, зашили рассеченную голову, а на следующий день в реанимобиле я поехал на концерт в Винницу. Брать дыхание с такой болью было невозможно, поэтому заливался хлорэтилом, вызывающим охлаждение и понижающим чувствительность. Стоял на сцене в бинтах, с фингалами, настоящий «гоп-стоп», но концерт не сорвал.

Если этого доказательства Божьего промысла недостаточно, тогда скажите, как мог мальчик, выросший в интеллигентной семье, в двадцать два года сочинять блатняк на фене? Как сумел ленинградский еврей написать песни, которые деды-казаки считают своими? С 1982-го, когда вышла первая кассета Розенбаума, эти записи звучали из каждой машины. Но народ меня никогда не видел и почему-то считал, что исполнитель — эмигрант из Одессы, умерший в 1913 году в Канаде. А может, так и есть и в одной из прошлых жизней я был одесситом? Или лихим донским казаком? Другого объяснения у меня нет, оглядываюсь на свое детство и понимаю, что иначе как свыше мне неоткуда было брать слова для песен.

С родителями и младшим братом Володей. Фото: из архива А. Розенбаума

Родился я в Ленинграде, но первые несколько лет провел в Зыряновске. Родители окончили медицинский институт как раз в разгар «дела врачей» в начале пятидесятых. Куда при таком раскладе могли распределить еврея Якова Розенбаума? Конечно только в тмутаракань. Восточно-Казахстанская область на эту роль вполне годилась. До сих пор уверен: это были едва ли не самые счастливые годы в жизни папы и мамы. Отца там помнят до сих пор, он работал главврачом больницы, избирался депутатом горсовета. Для такого местечка врач — человек от Бога. А мама, акушер-гинеколог, обихаживала всех женщин городка — беременных, рожениц. Мы жили вполне пристойно — в отдельной квартире, хотя и за тысячи километров от родного дома.

В памяти эти годы сохранились обрывочно, да оно и понятно — мал еще был. Дом, труба водонапорной башни, забор, за которым работала мама, деревянная лестница двухэтажного дома... Нянька и домработница, деревенская добрая Ида, с пяти лет водила меня на занятия скрипкой в музыкальную школу. Так захотела мама. Я был победителем городских конкурсов в Зыряновске. Жюри хватало вида пятилетнего клопа со скрипкой, чтобы вручить мне диплом, поэтому имею все основания считать, что профессионально занимаюсь музыкой уже пятьдесят два года...

Когда пришло время отдавать меня в школу, родители приняли решение возвращаться в Ленинград. Расстались с огромной квартирой, солидной зарплатой, колоссальным уважением, которым пользовались в Зыряновске, и вернулись в родной город, где их ждали копеечные оклады, должности рядовых врачей и питерская коммуналка на улице Марата рядом с Невским.

На долгие годы нас приютила бабушка Анна Артуровна — в комнатушке в шестнадцать метров.

Моим излюбленным местом уединения стал огромный, высотой в три с половиной метра, буфет красного дерева. Он был резной, с балкончиками, я залезал на самый верх и читал там книжки, чувствуя себя сизарём на голубятне. Потом этот буфет вынесли на помойку, купив вместо него модную «Хельгу» с журнальным столиком на тонких ножках, который разломался через год.

По возвращении в Ленинград отец устроился фтизиоурологом в туберкулезную клинику в Разливе и мотался туда на автобусе каждое утро. Маме повезло больше, она работала в родильном доме в центре. Главным в семье, без сомнения, считался папа. Хотя сегодня, с высоты своего возраста, понимаю: он, как в известной поговорке, был головой, а мама — шеей.

При огромной любви к жене папа никогда не слыл подкаблучником, всю жизнь пахал как лошадь, тащил дом, и семья его никогда не была голодной и сопливой. Но на роскошества средств не хватало. Ни машины, ни квартиры. Первую персональную жилплощадь мы получили от государства, когда мне исполнилось пятнадцать.

Вместе со школой в мою жизнь вошли новые правила, которые требовалось соблюдать: предупреждать, когда задерживаюсь, говорить, куда пошел и зачем, объяснять, если нужны деньги, на что. Лишних средств в семье не водилось, поэтому модных вещей мы не носили. Первая крутая вещь появилась у меня в десятом классе, бабушка подарила «битловский» пиджак — без воротника.

Двор у нас был шикарный — девять совмещенных арками «колодцев». Через заборы, «огородами», мы могли пройти огромное пространство от улицы Жуковского до Невского и от Маяковской до площади Восстания. И кинотеатрами были упакованы по полной программе. Слева находилась «Нева», в соседнем дворе «Колизей», напротив «Художественный», чуть правее «Октябрь», за ними на Литейном — «Титан», «Знание» и «Новости дня». Куда хочешь, туда и ходи.

Словом, культурный город! Вот и в музыкальной школе по классу скрипки оказался аншлаг, свободного места для меня не нашлось, и я поступил на фортепиано. Истязание гаммами и сольфеджио продолжилось. В отношении музыки мама была непреклонна, и это при условии, что я рос послушным мальчиком, проступки совершал нечасто. Как-то заигрался с товарищем, явился домой в десять вечера и получил от папы ремнем по заднице. Отец — добрый человек, но от детей требовал подчинения и дисциплины.

Не помню, чтобы хоть когда-нибудь меня назвали жидом или жидовской мордой. «Лепшими корешами» были чистокровные русские — братья Вовка и Генка Маркеловы. Уверен, они даже не держали в голове, кто я по национальности.

Помню лишь один эпизод антисемитизма из детства. С папой смотрели фильм Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм» в кинотеатре «Нева», и какой-то мужик сзади, когда показывали горы трупов в Бухенвальде, вякнул: мол, так им и надо. Отец скрутил гражданина и оттащил на Пушкинскую в отделение милиции. Я, естественно, пошел с ним.

Второй раз попал в милицию лет в четырнадцать. Сидели с ребятами в садике кинотеатра «Колизей», отмечали день рождения девочки, пели песни. Какой-то алкаш начал к нам цепляться. Его пробовали увещевать — не помогало. Ребята со мной были постарше, уже окончили школу, сдали вступительные экзамены в Горный институт. Один — Сережа — чемпион города по борьбе, был слегка в подпитии. Он взял урну и надел ее на голову пьянчужке. Мужик умер.

Сережку посадили на пятнадцать лет. Толику дали четыре года, девочкам по два, а меня не привлекли как несовершеннолетнего. Это была середина шестидесятых, в действие вступил указ «Об усилении ответственности за хулиганство». Серегу я так после и не видел. Толик, сдавший экзамены в институт на пятерки, замечательный светлый мальчик, вернулся из тюрьмы сломленным человеком и прожил недолго. Очень хорошо понял тогда, как за секунду коверкается судьба, что можно, а чего нельзя в этой жизни и какой бывает расплата.

Я хоть и дворовый пацан, но никогда не был хулиганом. У нас существовали определенные принципы и понятия о чести: лежачего не трогать, кровь пустил — и хватит. Друг друга до смерти не лупили. Не свою девочку на танец пригласишь — могли дать по морде. Глаз заплыл, губа разбита — достаточно. И мне перепадало в разборках набирающих силу самцов. Я ведь играл на гитаре, привлекая внимание девчонок, что не всегда было по душе пацанам.

С первого по четвертый класс мне нравилась одна девочка. Имени называть не хочу. Она как-то странно реагирует на публичные упоминания. Может, ее муж достает, кто знает. А с пятого по восьмой я любил другую девочку, Люду Григорьеву. Она отлично относится к моим словам, ее это не задевает. Но Люда любила Андрюшу Волкова... Вообще, все мои школьные любови были неразделенными. По мне сохли две другие девочки, но не те, которых я хотел.

За всю жизнь ни отец, ни я, ни брат Вовка не поговорили ни разу между собой о девочках, девушках, женщинах, о взаимоотношениях полов и о том, как все ЭТО бывает. Единственное, что сказал мне папа-уролог о сексе: «Саша, можешь спать с кем хочешь и сколько хочешь, но лечить я тебя не буду».

Про секс мы с братом знали все досконально с раннего детства, поскольку родители были специалистами по органам малого таза и в доме в пределах досягаемости лежали соответствующие книжки. Как получаются дети, я был в курсе еще с Зыряновска, когда дневал и ночевал у мамы в роддоме и женской консультации, поэтому все мальчишеские разговоры на эту тему в одно ухо влетали, в другое вылетали, совершенно меня не трогая. Но практическая сторона вопроса, как и для всех остальных, была волнующей и притягательной. К счастью, меня это трогает до сих пор. Но только дело, разговоры ни к чему...

В нашей семье все были врачами, друзья и друзья друзей — тоже врачи. Сплошные белые халаты! Отец с мамой сидели за столом и разговаривали о работе, а мы с Вовкой впитывали. И не было у нас другой дороги, кроме как в медицинский институт...

Я пошел туда, откуда вышел. Ведь в акушерской клинике Первого мединститута, где мама была студенткой, я появился на свет, поэтому всегда говорю, что родился в белом халате... В институт поступил безо всякой протекции. До сих пор помню темы экзаменационного сочинения. Первая по роману Чернышевского «Что делать?», который я вообще не читал, считая полным бредом. Вторая — «Данко и Павел Власов». К пролетарскому писателю Пешкову я был равнодушен. Третью тему объявили свободной. Только вздохнул с облегчением, как преподаватель внесла дополнение: «Свободная тема «Петербург, Петроград, Ленинград — в поэзии».

Я в то время в поэзии — ни ухом ни рылом! Пришлось взяться за Данко и Павла Власова. Провел параллель между первым, вырвавшим сердце, и вторым, поднявшим красное знамя. С орфографией у меня было прекрасно, ошибок не делал никогда. Более того, когда получаю письма с ошибками, не могу скрыть разочарования. Бабушка моя работала корректором, с семи лет помогал ей проверять гранки. Одну орфографическую ошибку допустил за свою жизнь, в слове «церемониймейстер».

Ну, значит, нагнал я пафоса, «налил воды», сыграл на любимых струнах КПСС и получил четыре. Все остальные экзамены сдал на пять и стал студентом-медиком, но на втором году обучения меня отчислили за хвост. Профессор, преподававший гистологию, пошел на принцип, а я — в санитары клиники урологии Первого Ленинградского медицинского института имени академика Павлова. Профессор Ткачук говорил: «У нас в клинике работают два человека — я и санитар Розенбаум».

Трудился не за страх, а за совесть. Любил эту работу, больных на руках таскал, пока лифт был на ремонте. Кого подмыть, кого проводить на физиотерапию, а кого и в морг отнести.

— Саша, дай простыню!

— Саша, утку в шестую палату!

— Саша, помоги шкаф переставить!

— Саша, кислородный баллон!

Все это не пугало. Я же вырос в больнице. У меня папа был не летчиком, а мама не продавцом кондитерских изделий. Антисанитария — да, грязь — да, я гидраденит себе заработал, «сучье вымя» в народе, фурункулез. Инфекцию занес, оперировали. Это была единственная неприятность. А все остальное — весело, сестрички молодые на постах...

Не люблю, когда медиков называют циниками. Если врач такой, значит, он негодяй, бездушный человек, которому не место в профессии. Тридцать лет как я артист и все равно — доктор. Каждый год провожу встречи в 7-й аудитории со студентами медицинского института, который окончил. Я все помню, ничего не забыл, лечебные учреждения для меня — святое место.

Разговоры про котлеты в анатомичке — это студенческий фольклор, бравада. Зачем есть бутерброд там, где вокруг формалин? Да и руки грязные... Человеческое тело для врача — составляющая профессии, разговоры могут быть будничными, сухими, с трагизмом или юмором, но безо всякого цинизма. Категорически против общественно-научных программ о медицине.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Зураб Джапаридзе. Я был тенью Баталова Зураб Джапаридзе. Я был тенью Баталова

Зураб Джапаридзе о наследстве Алексея Баталова

Коллекция. Караван историй
7 быстрых и эффективных способов успокоить нервы 7 быстрых и эффективных способов успокоить нервы

Проверенные способы, которые помогут снять эмоциональное напряжение

РБК
6 признаков глупого человека 6 признаков глупого человека

Как понять, кого нужно избегать? Да и нужно ли на самом деле?

Psychologies
Страх и отчаяние: как живут разведенные афганки и что ждет их теперь Страх и отчаяние: как живут разведенные афганки и что ждет их теперь

Положение разведенных женщин Афганистана — просто чудовищно

Cosmopolitan
Ed Sheeran Ed Sheeran

Эд Ширан — о музыке, клипах, турах и том, как не видеть солнце несколько месяцев

ЖАРА Magazine
Два раза в одну реку: 7 причин никогда не возвращаться к своему бывшему Два раза в одну реку: 7 причин никогда не возвращаться к своему бывшему

Почему никогда-никогда не стоит возобновлять отношения с бывшим?

Cosmopolitan
6 ключей, чтобы продлить любовь 6 ключей, чтобы продлить любовь

Шесть моделей поведения, которые делают любовные отношения счастливыми

Psychologies
Мона Visa: зачем международная платежная система купила NFT-токен за $150 000 Мона Visa: зачем международная платежная система купила NFT-токен за $150 000

Зачем Visa вышла в метавселенную?

Forbes
Без пыли и шума Без пыли и шума

Готовые полимерные финишные шпаклёвки

Идеи вашего дома
Доступная среда. Кому она нужна? Доступная среда. Кому она нужна?

Что нужно изменить в России, чтобы в ней было комфортно жить всем?

Домашний Очаг
10 минут в день: короткая тренировка для бодрости 10 минут в день: короткая тренировка для бодрости

Мини-тренировка, наполняющая энергией

Cosmopolitan
Следствие вели: громкие происшествия с участием животных-людоедов Следствие вели: громкие происшествия с участием животных-людоедов

Человек чувствует себя хозяином на Земле, пока не встретится с хищником

Вокруг света
Андроид-гимнаст от Boston Dynamics: видео Андроид-гимнаст от Boston Dynamics: видео

Boston Dynamics хочет создать робота, который сможет «все и везде».

National Geographic
Охотник-одиночка Михаил Ярин: Охотник-одиночка Михаил Ярин:

Михаил Ярин — эксперт по экипировке и инструктор по выживанию

National Geographic
Метаболическая психиатрия: как ультрапереработанная еда сводит нас с ума Метаболическая психиатрия: как ультрапереработанная еда сводит нас с ума

Возможно, причина психических расстройств совсем не в психике

Reminder
Зачем смотреть фильм «Легенда о Зеленом Рыцаре» Зачем смотреть фильм «Легенда о Зеленом Рыцаре»

«Легенда о Зеленом Рыцаре» — какой получилась экранизация рыцарской поэмы

РБК
Город без преград Город без преград

Насколько доступен город для родителей с колясками?

Домашний Очаг
Ноутбуки-трансформеры: что это и для чего нужны Ноутбуки-трансформеры: что это и для чего нужны

Функционал ноутбуков-трансформеров. Чем они отличаются друг от друга?

Популярная механика
«Делами, не словами»: как Эммелин Панкхерст добилась избирательного права для женщин «Делами, не словами»: как Эммелин Панкхерст добилась избирательного права для женщин

Суфражистки под руководством Панкхерст они добились для женщин права голосовать

Forbes
Искусство онлайн: как технологии помогают посещать музеи во время пандемии Искусство онлайн: как технологии помогают посещать музеи во время пандемии

Проект на стыке искусства и технологий – виртуальные художественные галереи

Популярная механика
Эти правила знают все стилисты! Учимся сочетать линии в образе и выбирать одежду Эти правила знают все стилисты! Учимся сочетать линии в образе и выбирать одежду

Советы, как избежать проблем с подбором гардероба

Cosmopolitan
Ископаемые погадки с костями млекопитающих приписали небольшому хищному динозавру Ископаемые погадки с костями млекопитающих приписали небольшому хищному динозавру

Палеонтологи изучили скопления ископаемых костей мелких млекопитающих

N+1
У филиппинского племени обнаружили рекордную схожесть ДНК с денисовцами У филиппинского племени обнаружили рекордную схожесть ДНК с денисовцами

Малочисленная народность аэта с Филиппин имеет 5% ДНК, полученной от денисовцев

National Geographic
Вне конкурса Вне конкурса

Люди по всему миру переосмысляют свою жизнь

Glamour
Авиашоу массового уничтожения: катастрофа на базе Рамштайн, 1988 Авиашоу массового уничтожения: катастрофа на базе Рамштайн, 1988

28 августа 1988 года несколько сотен человек накрыло огнем

Maxim
Темные данные: как IT-гиганты в США добились налоговых льгот на $800 млн Темные данные: как IT-гиганты в США добились налоговых льгот на $800 млн

Как IT-гиганты добились налоговых льгот

Forbes
6 лучших фильмов про мотивацию 6 лучших фильмов про мотивацию

После такого кино трудно остаться равнодушным к жизни и собственным целям

GQ
Печем дома! Печем дома!

Даже если вы печете раз в месяц, выбирайте для этого правильные ингредиенты

Добрые советы
Код bless you. Зачем создатель бота «‎Глаз Бога» строит систему социального рейтинга‎, предсказывает новости и вычисляет эскортниц Код bless you. Зачем создатель бота «‎Глаз Бога» строит систему социального рейтинга‎, предсказывает новости и вычисляет эскортниц

Самый неожиданный герой современного Рунета‎ и его скандальный проект

СНОБ
Как подростки: звезды, которые выглядят гораздо моложе своего возраста Как подростки: звезды, которые выглядят гораздо моложе своего возраста

Взглянув на этих знаменитостей, можно подумать, что время для них остановилось

Cosmopolitan
Открыть в приложении