Вопрос о революции должен оставаться открытым

Возможна ли революция в современном мире?

ЭкспертОбщество

Вопрос о революции должен оставаться открытым

Возможна ли революция в современном мире и чем опасно появление «общества контроля»

Тихон Сысоев

Борис Капустин, известный политический философ, считает, что важнейшую роль в появлении тезиса о «конце революции» сыграл неолиберализм

Когда-то левые интеллектуалы желали революции сильнее, чем приговоренный к смерти — спасения. Их сегодняшние наследники в своих политических действиях выказывают неслыханную робость и тщательно взвешенную осторожность. Интернационалы превратились в маргинальные секты, митинги — в безобидные исторические реконструкции, а предел радикального действия свелся к лозунгу из какой-нибудь революционной старины, спешно нанесенному на заржавевший забор. Нонсенс: революцию погребли не умеренные консерваторы, глобалисты или сторонники традиционной семьи, а сами же левые.

Этот тотальный отказ даже думать о революции особенно сильно заметен в сегодняшней России — стране, которая еще недавно Пасху заменила Красным Октябрем. Которая, как свидетельствовал великий миф, грезила мировой свободой, спускаясь в шахты, включая станки или раскулачивая «остаточную сволочь».

Как и почему этот глобальный отказ от революции стал возможен на фоне вновь растущего неравенства, повсеместной «оптимизации» и безмерного могущества транснациональных корпораций? Об этом «Эксперт» поговорил с Борисом Капустиным, профессором Йельского университета, известным политическим философом, автором недавно вышедшей книги «Рассуждения о “конце революции”».

— Борис Гурьевич, само название вашей книги «Рассуждения о “конце революции”», где вы критически разбираете тезисы левых мыслителей, считающих революцию в современном мире невозможной, кажется парадоксальным на фоне той протестной активности, которую мы наблюдали хотя бы в прошлом году. Гонконг, Венесуэла, Москва, Ирак, Иран, Париж, Боливия — для вас эта волна протестов не имеет никакого отношения к понятию «революция»?

— Я не считаю все описанные вами события революциями. Ни одно из них не произвело фундаментальных перемен в жизни, не дало смены политико-экономических парадигм развития.

— То есть только радикальность общественных преобразований есть главный маркер «настоящей» революции?

— Мне не кажется, что и этот, как вы сказали, маркер является главным и самоочевидным показателем «настоящей» революции. И отнюдь не потому, что этот показатель несущественен. Проблема в другом.

Начнем с того, что не так легко понять, что именно является «радикальным». Историк Франсуа Фюре заметил о Великой французской революции, которую многие считают образцом радикальности: ничто так сильно не напоминает Францию времен Людовика Шестнадцатого, то есть кануна революции, как Франция времен Луи-Филиппа, — и это спустя более полувека после революции.

Конечно, многое произошло за это время. Но насколько реально изменились базисные структуры общества и насколько изменилась жизнь простого труженика, особенно где-нибудь в глубинке Бретани? Казнь короля не могла не потрясти существование элит. Но бретонскому крестьянину какой с этого прок и как это повлияло на его повседневную жизнь?

Кроме того, действительная радикальность революции обнаруживается только задним числом, когда прорастают брошенные ею в почву общественной жизни семена. Причем нередко сами эти семена попадают туда случайно — непреднамеренно для «героев революции».

— В таком случае с помощью каких критериев мы могли бы распознать в том или ином событии его уникальный «революционный почерк»?

— Во-первых, если появляется то, что Владимир Ленин называл «двоевластием» (а то и «многовластием»), — когда существуют несколько противоборствующих центров власти, оперирующих на уровне общества как целого.

Второй критерий — невозможность разрешения конфликта между ними путем обращения к высшему арбитру, будь то сакральный авторитет либо светский. Соответственно, каждый из конкурирующих центров власти выступает воплощением «высшего разума», по отношению к которому противник есть воплощение «неразумия». Это и делает революционную борьбу столь трагичной и бескомпромиссной.

Наконец, в качестве конкурирующих центров власти выступают уже не верхушечные клики, а сложносоставные, но обязательно включающие в себя некую массовую базу «субъекты революции». Присущая их действиям спонтанность, как и формы их организации, постоянно меняются в ходе революции, и ее конец есть конец существования делавших ее «субъектов революции».

Правда, борьба верхушечных клик может запустить так называемую революцию сверху. Она способна вылиться в серьезную перестройку общественных структур. Но она не может оставить того следа в истории, который оставляют революции снизу. Только они приводят к сдвигам в той опорной конструкции нашего миропонимания, которая образуется понятиями справедливости, свободы, равенства, человеческого достоинства.

Массы никогда не хотят революции

— Некоторые эксперты отмечают, что современное общество в принципе не способно на революцию. Что оно если и протестует, то апеллирует к власти, но никогда не призывает снести всю ее до основания.

— Эксперты, с которыми общался я, говорят примерно о том же, что и ваши. Но зададимся вопросом: не является ли «снос власти до основания» элементом революционной пропаганды, а не действительности революций — даже самых радикальных? Ведь в истории вообще ничего не разрушается «до основания» и ничего не строится с нуля. Подобные идеологемы не более чем продукт наивного рационализма начала Нового времени.

Тогда даже выдающиеся философы, уровня Джона Локка, верили в то, что сознание человека — пока над ним не потрудится образование — есть чистая доска, где можно написать или стереть все, что угодно. Однако уже полтора с лишним века назад Алексис де Токвиль в книге «Старый порядок и революция» сделал тонкое методологическое замечание. В революции, писал он, момент преемственности со «старым режимом» не менее важен, чем момент слома и разрыва.

— Тем не менее сам акт апелляции к власти очевидно исключается из революции как таковой.

— Народ всегда, когда ему трудно, апеллирует к власти, в том числе непосредственно накануне революционных взрывов. Он апеллирует к власти тогда, когда в привычной рутине жизни, сколь угодно тяжелой, но привычной, возникают сбои, разрывы, заставляющие людей — обычно к их ужасу — действовать нестандартно. Они и не хотят новизны, не стремятся к ней и даже представить ее себе не могут. Они обращаются к власти как бы с просьбой: «Пожалуйста, залатайте дыры в нашем габитусе, мы хотим жить по-старому, но у нас это сейчас не получается».

Во Франции накануне Великой революции все три сословия пишут cahiers de doléance (наказы. — «Эксперт»), обращаясь к центральной власти с очень скромными, в массе своей совсем не революционными просьбами-пожеланиями. Отцыоснователи США, тот же Бенджамин Франклин, суетятся в Лондоне, доказывая верность североамериканских колоний Короне, но просят о кое-каких послаблениях — в сфере налогообложения, таможенного контроля и тому подобное.

В революцию же народ срывается, когда неуклюжесть, тупоумие, гордыня или коррупция верховных властителей оставляют его мольбы безответными, когда его заставляют — против его воли — экспериментировать с поиском новых форм жизни в ситуации, уже ставшей раскоординированной или, во всяком случае, непривычной. Когда на основе привычек, являющихся, как мы знаем, нашей второй натурой, выжить уже нельзя.

— Что может раскоординировать привычную ситуацию до такой степени, что народ ринется в революцию?

— Все, что угодно: неудачная военная авантюра, финансовое банкротство власти, особо мерзкие и разрушительные склоки между фракциями элиты, демографический кризис… Это не то, что предопределено какими-то мифическими «законами истории». Это то, что случается, и еще не факт, что такие случаи будут транслированы в революционное политическое действие. Как говорил Ленин, режим может гнить очень долго, если его не подтолкнуть.

Однако некое обобщение мы все же можем себе позволить. Массы, в отличие от некоторых групп «критических интеллектуалов», никогда не хотят революции, не стремятся к ней, но порой им не удается ее избежать. И если такое вообще может быть описано в нравственных категориях, то вина за такой срыв народа в революцию полностью ложится на предреволюционную власть.

Грезящие революцией интеллектуалы, со всеми их «заговорами», партиями, газетами «Искра», «революционными очагами» и всем остальным, будут оставаться политическими импотентами, если не клоунами, до тех пор, пока массы не сорвутся в революцию. Тогда-то пробьет час «критических интеллектуалов», и от них кое-что будет зависеть.

Революция как моветон

— Как вам кажется, есть ли в современном мире, глобально-капиталистическом, цифровом, технотронном, какие-то «объективные гарантии», что срыва в революцию быть уже не может?

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Братьям Гримм и не снилось Братьям Гримм и не снилось

Этот февраль немцы назвали черным

Огонёк
«Сценарии читает искусственный интеллект». Глава Miramax о том, как должен работать современный кинопродюсер «Сценарии читает искусственный интеллект». Глава Miramax о том, как должен работать современный кинопродюсер

О тонкостях работы голливудской студии и влиянии технологий на киноиндустрию

Forbes
«Мы системно боремся со здравым смыслом» «Мы системно боремся со здравым смыслом»

Михаил Лифшиц: почему он против солнечных электростанций, в чем ошибся Илон Маск

Эксперт
Иордания: 50 оттенков красного Иордания: 50 оттенков красного

Список самых горячих мест в Иордании

Cosmopolitan
Трагедия Эйнштейна, или счастливый Сизиф Трагедия Эйнштейна, или счастливый Сизиф

Очерк третий. Эйнштейн в Америке

Наука и жизнь
Брак в 15 лет и смерть от чумы: кем на самом деле была Нефертити Брак в 15 лет и смерть от чумы: кем на самом деле была Нефертити

Нефертити — одна из самых известных фигур в истории Древнего Египта

Cosmopolitan
Ярославна, которая плачет Ярославна, которая плачет

Самая известная княгиня в древнерусской истории, о которой мы знаем крайне мало

Дилетант
Футбольный клуб миллиардера Галицкого заявил о создании женской команды Футбольный клуб миллиардера Галицкого заявил о создании женской команды

В ФК «Краснодар» будет женская футбольная команда

Forbes
В поиске космических катастроф. Вахта телескопов-роботов В поиске космических катастроф. Вахта телескопов-роботов

Оптические телескопы системы МАСТЕР помогают астрономам разных стран

Наука и жизнь
Американский тотализатор Американский тотализатор

Почему демократы не могут противостоять Дональду Трампу

Огонёк
7 случаев, когда русские политики матерились на публике 7 случаев, когда русские политики матерились на публике

Политики такие же люди, как и мы, и тоже могут сорваться и выругаться

Maxim
Все под контролем: на что мы можем повлиять, а на что — нет Все под контролем: на что мы можем повлиять, а на что — нет

Откуда берется уверенность, что мы управляем ситуациями?

Psychologies
10 советов тем, кому невыносимо одиноко 10 советов тем, кому невыносимо одиноко

Одиночество не раз называли «болезнью XXI века»

Psychologies
8 частей тела, которые ты моешь недостаточно тщательно (угадали?) 8 частей тела, которые ты моешь недостаточно тщательно (угадали?)

Ты не грязнуля, мы все так делаем!

Playboy
Визажист Рианны — о том, как выбирать тон и что будет в моде в 2020 году Визажист Рианны — о том, как выбирать тон и что будет в моде в 2020 году

Интервью с визажистом Рианны — Присциллой Оно

Cosmopolitan
И тепло, и в розах И тепло, и в розах

Как сейчас производят национальный символ России — павловопосадский платок

Огонёк
«Я все деньги вкладываю в детей». Финансовые ошибки, которые совершают женщины «Я все деньги вкладываю в детей». Финансовые ошибки, которые совершают женщины

Существует ли «мужское» и «женское» отношение к деньгам?

Forbes
Раз пигмент, два пигмент Раз пигмент, два пигмент

Появившаяся на лице пигментация может свидетельствовать о различных заболеваниях

Здоровье
Лучи смерти: как солнечный свет уничтожит астероиды перед гибелью звезды Лучи смерти: как солнечный свет уничтожит астероиды перед гибелью звезды

Это произойдет через пять-шесть миллиардов лет

National Geographic
Пост сдал, пост принял Пост сдал, пост принял

Многие наши читатели пытаются приурочить похудение к Великому Посту

Худеем правильно
Смена вех Смена вех

Апартаменты, расположенные в переоборудованном корпусе бывшей табачной фабрики

SALON-Interior
Яркая смерть: как бренды зарабатывают на цвете и почему это плохо для планеты Яркая смерть: как бренды зарабатывают на цвете и почему это плохо для планеты

Одежда ярких цветов – один из способов нанести вред окружающей среде

GQ
Почему мужчины изменяют Почему мужчины изменяют

Разобрали наиболее частые оправдания неверности

GQ
Плохая девочка Билли Айлиш: как нарушить все правила и заработать $8 млн к 18 годам Плохая девочка Билли Айлиш: как нарушить все правила и заработать $8 млн к 18 годам

Музыкальный критик Антон Макарский разбирается с феноменом Билли Айлиш

Forbes
Грозовой реактор Грозовой реактор

Физики обнаружили, что грозы порождают в атмосфере позитроны и изотопы

Наука и жизнь
6 фильмов и сериалов с самыми чувственными постельными сценами ever 6 фильмов и сериалов с самыми чувственными постельными сценами ever

Идеальный выбор для романтичного и одинокого вечера

Playboy
На севере Индии найдены орудия древних людей, переживших извержение супервулкана Тоба На севере Индии найдены орудия древних людей, переживших извержение супервулкана Тоба

Последствия этого извержения были не столь апокалиптичными, как считалось ранее

National Geographic
Не уйти от «Сети». Почему пензенское дело важно для будущего России Не уйти от «Сети». Почему пензенское дело важно для будущего России

Суд над анархистами в Пензе поставил перед обществом трудные вопросы

СНОБ
Соблюдая равновесие Соблюдая равновесие

Мир люкса сталкивается с серьёзными проблемами, которые связаны с экологией

Robb Report
Превращение тел в компост: новая технология захоронений Превращение тел в компост: новая технология захоронений

Американский штат Вашингтон предлагает новый метод захоронения людей

National Geographic
Открыть в приложении