Концентрированная нобелевская мудрость в речах писателей-гуманистов

EsquireКультура

Сила слова: 10 нобелевских речей писателей-гуманистов

Текст: Виктория Бутакова

Прежде чем получить Нобелевскую премию по литературе, ее лауреат должен выступить с мемориальной лекцией о своих открытиях и достижениях на торжественном банкете — или предоставить комитету текст речи. По ее жанру или содержанию нет никаких четких предписаний, потому облик ее много раз менялся. Поначалу лауреаты сочиняли гимны литературе и поэзии; затем стали описывать свои художественные программы и идейные принципы, осмыслять роль литературы в жизни общества и место писателя в историческом процессе и, наконец, обращались к учителям — предшественникам, литературным отцам, чьи миссии нынешние писатели взялись продолжить. Мы собрали концентрированную нобелевскую мудрость в стокгольмских речах писателей-гуманистов — по одной на каждое десятилетие с зарождения самой престижной награды.

Бьёрнстьерне Бьёрнсон, 1903

Бьёрнстьерне Бьёрнсон. Getty Images

Норвежский писатель и поэт, один из первых членов Нобелевского комитета, присуждающего премию мира, автор норвежского национального гимна «Да, мы любим этот край». Бьёрнсон получил литературную награду за «благородную высокую и разностороннюю поэзию, которая всегда отмечалась свежестью вдохновения и редчайшей чистотой духа».

Именно норвежец прочел первую нобелевскую речь — его предшественники по премии французский поэт и эссеист Сюлли-Прюдом (1901) и немецкий писатель Теодор Моммзен (1902) своих лекций не предоставили. Выступая на трибуне Стокгольмского концертного зала, Бьёрнсон говорил о художественном предопределении и о миссии литературной премии. Восхваляя силу искусства, Бьёрнсон описал образ, которым ему видится прогресс: нескончаемая череда людей, движимых одним стремлением, некой неподвластной силой, что руководит художниками и поэтами.

Цель литературы он обозначил, выделив двух современников, которые своими благородными усилиями зажгли «пламя духовного костра»: Ибсена, расставившего «множество бакенов вдоль наших норвежских берегов, которые всегда предупреждают о грозящей опасности и не дают мореплавателю сбиться с пути», и Толстого — «великого старца из соседней страны на востоке», способного настолько увлечь нас далеким идеалом, что долгий путь к нему может показаться пугающим. Но страх, говорил Бьёрнсон, не должен сбивать нас с дороги, ведь на ней воля к жизни крепчает, а процессия должна продолжать свой путь. Поводырем ее Бьёрнсон видел писателя — человека, который взвалил на свои плечи мировое бремя, дал присягу тяжко трудиться, нести моральную ответственность за всех остальных людей.

Прогресс человечества никогда не был результатом сознательных усилий, и никому не удавалось сделать его таковым. Местонахождение этого понятия между осознанным стремлением к нему и бессознательным желанием вырваться вперед, свойственное всем нам; последнее и связано с порывом нашего воображения. В некоторых из нас дар предвидения настолько силен, что позволяет различать самые далекие горизонты впереди и те тропы, которые к ним ведут, по которым предстоит идти человечеству.

Томас Манн, 1929

Конкретные произведения не так часто указываются в обосновании награды, но свою премию Манн получил как раз за дебютный роман «Будденброки», вышедший в 1900 году (хотя в то время как раз отгремела его «Волшебная гора» (1924) — роман-рефлексия послевоенной эпохи в Европе). В «Будденброках» Манн передал неуловимую утрату воли к жизни, что пробивается на фоне вырождающихся поколений одного рода, где каждый из членов семьи погибает под натиском бюргерских симптомов — бережливости, расчетливости или предприимчивости; и растворяется в философии, религии, музыке или пороках.

В своей лекции Манн описал и проанализировал историю германской литературы предшествовавших ему полутора десятилетий, придя к выводу: она утвердила «привлекательность среди мук», сберегла честь политическую, «не распавшись в анархии боли, сохранив свою государственность», и духовную, «сумев творить прекрасное среди страданий». Присуждение ему премии он истолковал как дань высокому героизму немецкого духа, как мировое признание, выпавшее на долю духовных достижений Германии. Свою писательскую задачу он определил так: «спокойно прясть свою нить, храня размеренность в жизни и в искусстве». Он же первым из нобелевских лауреатов указал на различия между писателем и оратором, обозначив в качестве своей художественной философии предельную преданность написанию, как бы говоря, что дело его — печатать, а не кричать об этом; к той же мысли вернется через несколько лет в своей речи Хемингуэй.

Все, что за последние полтора десятилетия было создано в Германии в духовной и художественной областях, создавалось не в благоприятных психологических и материальных условиях; ни одно произведение не созревало и не завершалось в безопасности и покое, нет, условия искусства и духовной жизни были условиями острейших общих проблем, условиями нужды, взбудораженности и страданий, почти восточной, почти русской сумятицы страданий, которой немецкий дух сохранил западный, европейский принцип, честь формы. Ведь форма, не правда ли, — это европейское дело чести!.. Я не католик, многоуважаемые дамы господа, моя традиция, как, вероятно, и всех присутствующих, — это протестантская непосредственность Бога. Однако у меня есть один любимый святой. Назову вам его имя, это святой Себастьян — помните, юноша у столба, пронзенный со всех сторон копьями, стрелами и среди мук улыбающийся. Привлекательность среди мук — вот героизм, символизируемый святым Себастьяном.

Иван Бунин, 1933

С присуждения награды Ивану Бунину началась русская ветвь в истории Нобелевской премии. Позднее каждый из его соотечественников на этой кафедре прочел похожие слова о скорбях и радостях, которые не могут быть для писателя личными, о том, что судьба писателя неотделима от судьбы его народа; Бунин получил премию «за правдивый артистический талант, с которым он воссоздал в художественной прозе типичный русский характер». Писатель при этом находился в вынужденном изгнании из России, проживал во Франции, но французского гражданства так и не получил. По традиции в зале Академии принято вывешивать флаги страны-хозяйки и страны, которую представляет лауреат. В тот год наперекор правилам зал украсила только шведская символика.

Хронику нобелевских дней Бунин позже описал в очерке, в конце которого воспроизвел текст своей речи. В ней он описал события, происходившие с ним после звонка из Академии: свои чувства — «ни единой свободной и спокойной минуты с утра до вечера», дорогу, распорядок — 10 декабря 1933 года, в «день самый главный», он встал очень рано, Стокгольм на рассвете казался ему невероятно похожим на Петербург, утро началось с могилы Альфреда Нобеля, Бунин ехал в цилиндре на кладбище, чтобы возложить венки на могилу основателя премии, день был морозный. И для него он был совсем не таким, как для других лауреатов, — в силу его «принадлежности к той странной России, которая сейчас рассеяна по всему свету», из-за того, что решение комитета стало для этой страны — «униженной и оскорбленной во всех своих чувствах» — событием по-настоящему национальным.

В мире должны существовать области полнейшей независимости. Несомненно, вокруг этого стола находятся представители всяческих мнений, всяческих философских и религиозных верований. Но есть нечто незыблемое, всех нас объединяющее: свобода мысли и совести, то, чему мы обязаны цивилизацией. Для писателя эта свобода необходима особенно, — она для него догмат, аксиома. Ваш же жест, господа члены Академии, еще раз доказал, что любовь к свободе есть настоящий религиозный культ Швеции.

Уильям Фолкнер, 1949

Уильям Фолкнер. Alamy/Legion Media

Сейчас практически все американские литературоведы называют Фолкнера одним из величайших классиков ХХ века — и самым трудночитаемым. Однако в родной стране автора «Шума и ярости» признали лишь после того, как ему присудили Нобелевскую премию за «мощный и уникальный в художественном отношении вклад в современный американский роман».

Его нобелевская речь вошла в число наиболее цитируемых. Фолкнер говорил о тех универсальных истинах, которые должны наполнять любое стоящее произведение; по его мнению, литература, не описывающая старых идеалов человеческого сердца — любви и чести, жалости и гордости, сострадания и жертвенности, — не стоит мук и пота; а писатели, которые выбирают своими темами порок вместо любви или победу, не несущую надежду, пишут не о сердце, но о «железах внутренней секреции» и являются «равнодушными наблюдателями конца человеческого». Впрочем, писатель отказывался принять конец человека: он верил, что тот не только выстоит, но и победит; ведь он бессмертен — и не потому, что единственный из живых организмов «обладает неизбывным голосом», но потому, что в нем зиждется дух, «способный к состраданию, жертвенности и терпению».

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

11 способов становиться немного умнее каждый день 11 способов становиться немного умнее каждый день

Интеллект, как и тело, требует правильного питания и регулярных тренировок

Psychologies
Имперские амбиции и рикошет санкций: почему российские стартапы не «выстреливают» на международном рынке Имперские амбиции и рикошет санкций: почему российские стартапы не «выстреливают» на международном рынке

Почему родина стартапа имеет огромное влияние на его международный потенциал

Forbes
20 вещей, которые могут тебе пригодиться в постели 20 вещей, которые могут тебе пригодиться в постели

Объекты и явления, при помощи которых твой секс будет еще великолепнее

Maxim
«Планировать по муравьям»: как птицы пользуются муравьями-кочевниками «Планировать по муравьям»: как птицы пользуются муравьями-кочевниками

Птицы строят планы, отслеживая маршруты муравьев

National Geographic
Грехи Грехи

Мужчины, которые обеспечили себе место в аду, зарабатывая состояние и признание

Esquire
Восстание машин Восстание машин

На дороги XXI века выезжает транспорт будущего

GQ
Писательница Эмма Кениг: о том, что прикосновение — нечто большее, чем просто прикосновение Писательница Эмма Кениг: о том, что прикосновение — нечто большее, чем просто прикосновение

Эссе про тактильность, чувствительность, а заодно культуру и даже политику

Playboy
Сюжетные дыры и вопиющие ляпы всех-всех фильмов DC Comics Сюжетные дыры и вопиющие ляпы всех-всех фильмов DC Comics

Какие ошибки допустили создатели фильмов расширенной вселенной DC?

Maxim
Как строят дороги: асфальтовый сэндвич против российской реальности Как строят дороги: асфальтовый сэндвич против российской реальности

Как использование новых технологий укладки асфальта влияет на качество дорог

Популярная механика
Бычки вымели хвостами сперму конкурентов из гнезд Бычки вымели хвостами сперму конкурентов из гнезд

Это первый пример удаления спермы соперников у видов с внешним оплодотворением

N+1
Пернатые обжоры: королевские грифы иногда наедаются так, что не могут взлететь Пернатые обжоры: королевские грифы иногда наедаются так, что не могут взлететь

Трапезы этих животных порой соответствуют их названию

National Geographic
Уловки интернет-магазинов: как перестать на них попадаться? Уловки интернет-магазинов: как перестать на них попадаться?

Плохая новость: за нами следят, но не Большой брат, а интернет-магазины

Psychologies
Из маргиналов в суперзвезд: взлет популярности скейтбординга Из маргиналов в суперзвезд: взлет популярности скейтбординга

Культовые места для скейтбордистов и куда стоит поехать кататься на доске

National Geographic
Тамара Гвердцители: Тамара Гвердцители:

Большое интервью с Тамарой Гвердцители

Караван историй
Не вылечим, так помучаем: 7 необычных древних медицинских методов Не вылечим, так помучаем: 7 необычных древних медицинских методов

Медицина далеко не всегда была такой же гуманной, как и сейчас

Популярная механика
Стать родителями: почему не все этого хотят? Стать родителями: почему не все этого хотят?

Финансовые проблемы, завышенные ожидания от матери и другие причины

Psychologies
Тихая инфраструктурная революция Тихая инфраструктурная революция

Минтранс закончил работу над новой редакцией двух национальных проектов

Эксперт
«Ход королевы» и еще 6 мини-сериалов для осеннего уикенда «Ход королевы» и еще 6 мини-сериалов для осеннего уикенда

Лучший рецепт для осеннего дня — сериал, не растянутый на множество сезонов

РБК
Интервью с Шурой Би-2 о новом альбоме, белорусских протестах и поколении Z Интервью с Шурой Би-2 о новом альбоме, белорусских протестах и поколении Z

Группа «Би-2» выпустила новый альбом в рамках цикла «Нечетный воин»

СНОБ
Арман Давлетяров: Арман Давлетяров:

Как Арман Давлетяров изменил судьбу и стал влиятельным человеком в шоу-бизнесе

Караван историй
Пять «ЗА» за закаливание Пять «ЗА» за закаливание

Закаливание – это возможность использовать ресурсы собственного организма

Здоровье
Двойное проникновение труда и капитала Двойное проникновение труда и капитала

Английском вариант истории порноиндустрии в мини-сериале «Трудовые будни»

Weekend
Как избежать токсичных отношений: рассуждает Михаил Лабковский Как избежать токсичных отношений: рассуждает Михаил Лабковский

Токсичными отношениями сейчас называют отношения невротические

Cosmopolitan
Жизнь взаймы: кто зарабатывает на прокате вещей миллионы и почему шеринг скоро захватит мир Жизнь взаймы: кто зарабатывает на прокате вещей миллионы и почему шеринг скоро захватит мир

У истоков шеринг-экономики стоял стартап по аренде одежды

Forbes
Спасти океаны: проект «Первозданные моря» на страже акваторий Спасти океаны: проект «Первозданные моря» на страже акваторий

Проект спасения океанов должен помочь увеличить запасы рыбы

National Geographic
Самолет-амбиция Говарда Хьюза: самая большая летающая лодка Самолет-амбиция Говарда Хьюза: самая большая летающая лодка

Авиаконструктор Говард Хьюз и его гигантский самолет, все еще не имеющий равных

Популярная механика
«Жертва» во власти гордыни «Жертва» во власти гордыни

Примеряя на себя роль жертвы, мы порой чувствуем странную гордость

Psychologies
Правила жизни Хельмута Ньютона Правила жизни Хельмута Ньютона

Мир совсем другой, когда смотришь на него через видоискатель

Esquire
Мягко говоря Мягко говоря

Безгендерная коллаборация Moncler с ирландцем Джонатаном Андерсоном

Vogue
Я, робо сапиенс Я, робо сапиенс

В ближайшие сто лет тело человека изменится сильнее, чем за всю историю эволюции

GQ
Открыть в приложении