Я же нежная и мягкая, так почему никогда не веду себя соответствующим образом?

Караван историйЗнаменитости

Виктория Романенко: «Видимо, Волчек просто в меня поверила»

«Мне было 19 лет, я пришла в шортиках. Встала столбом у двери. Галина Борисовна, едва посмотрев на меня, сказала: «Давайте с девочкой разберемся». Я видела ее в первый раз, у меня были смешанные чувства. С одной стороны, пронизывал страх, а с другой — почему-то моя интуиция шептала: успокойся, ты пришла туда, куда надо».

Беседовала Нелли Скогорева

Фото: А. Никишин/предоставлено театром «Современник»

Виктория, вы с детства занимались фигурным катанием и даже стали мастером спорта, но вдруг резко поменяли направление...

— Фигурным катанием я занималась профессионально десять лет, с утра до вечера. Вся моя жизнь была посвящена только этому. Моя мама балерина. Сначала она отдала меня в балет, но оттуда вскоре выгнали, поскольку я гиперактивная. Маме было сказано: «Она неусидчивая, слишком громкая, всех передразнивает, как обезьяна. Отдайте ее куда-нибудь в спорт, пускай она там всю свою энергию и растрачивает, там нужно быстрее, выше, сильнее, у нее получится». Так маме не удалось отправить меня по своим стопам, и она выбрала спорт, наиболее близкий к балету, — фигурное катание.

Отвела меня в клуб ЦСКА, но там уже закончился набор. Ребята катались год, через месяц надо было сдавать зачет. И маме сказали, что возьмут меня, если она за этот месяц научит тому, что другие учили год. И мама по ночам на стадионе «Торпедо» на открытом катке, на неукрепленных коньках, которые болтались на ноге, учила меня всем прыжкам и вращениям, как в балете, — в правую сторону. А в фигурном катании, оказывается, надо в левую. На зачете все поехали налево, я одна — направо. Забавно, что вся моя жизнь с тех пор так и строится — против течения. Меня все же взяли и стали переучивать. Координация в стрессе так сработала, что я потом еще долго могла вращаться в обе стороны. Поскольку мама была заряжена на спорт, она из меня все соки выжимала. Считала, что ребенок должен пахать, не поднимая головы, чтобы не было времени на глупости. Так я провела десять лет.

Виктория Романенко с мамой, 1995 год. Фото: из архива В. Романенко

— Что же случилось потом?

— Случилась травма. Как сейчас понимаю, я просто не захотела ее преодолеть. Что-то передавило меня внутри, я не могла представить свое будущее связанным со спортом. Дело в том, что каталась я очень ярко и все мои программы были больше актерскими, импровизационными, чем собранными. Моя душа больше откликалась на проживание музыки, чем на прыжки, эмоции преобладали. А в спорте это губительная история. Тогда моя мудрая мама, которая стала тренером-хореографом по фигурному катанию и до сих пор работает с детьми, стала потихоньку приобщать меня к театру.

Однажды я пришла в «Ленком» и посмотрела спектакль «Юнона и Авось», потом посмотрела его еще раз, и еще... Ходила туда практически каждый день, мне очень нравились все яркие постановки, их энергетика. «Ленком» сводил меня с ума. К тому же в связи с травмой у меня высвободились время и энергия, мне некуда было себя деть. В голове моментально созрел план: надо быстренько окончить школу, чтобы поступить в театральный институт. Нашла бесплатный экстернат и за год вместо двух окончила школу в 15 лет.

В «Ленкоме» я случайно познакомилась с Маргаритой Ивановной Струновой, это была замечательная актриса, к сожалению, уже ушедшая. Начала с ней тесно общаться, она меня водила на показы в ГИТИС, где преподавала, и в одном я даже немного участвовала. Мы со Струновой подготовили программу для поступления в театральный институт. Маргарита Ивановна сказала, что не будет за меня никого просить, потому что «эта профессия такова, что если тебе суждено быть здесь, то так и будет».

На вступительном экзамене мне снесло крышу, и я прочитала совсем другую программу. Когда об этом сказала Струновой, она ответила, что, «наверное, это было самым большим достижением нашего общения, что ты смело прочитала то, что сама хотела». Я была уверена, что у меня все получится. Так и вышло. В общем, поступила во все вузы, куда ходила, но выбрала Высшее театральное училище имени Щепкина.

Фото: В. Блох/архив «7 дней»

— Почему «Щепку»?

— Ой, очень странная логика у меня была тогда! В ГИТИС я не пошла учиться потому, что там было слишком много народу, курсов, факультетов, суеты много. В «Щуке», как тогда посчитала, все немного напоказ.

Во МХАТ я вообще не стала поступать — по очень смешной причине. Там курс набирал один известный актер, а по ТВ шел сериал с его женой в главной роли. Мне дико не нравилось, как она там играет. Подумала, вдруг придет на наш курс и будет что-нибудь советовать... Я этого не вынесу. Такая психология была у меня в 15 лет. А про «Щепку» так решила: живу я на «Коломенской», у меня прямая ветка метро, с утра встала, за 20 минут добралась до места учебы. Кроме того, там аудитория со сценой, а не какая-то каморка. Я хотела на сцену — вот приду и сразу буду репетировать на сцене! К тому же и преподаватели мне понравились, в частности Наталия Алексеевна Петрова и Александр Викторович Коршунов. Он был внимателен ко мне, подолгу беседовал, пытался меня разглядеть. Так я и поступила на коршуновский курс. Но учиться оказалось непросто.

С меня сбивали спесь, самоуверенность. Сейчас мне даже кажется, что они несколько переборщили с этим. Вспоминаю себя в 14—15 лет и завидую себе маленькой. Мне было море по колено, я ни в чем не сомневалась. А годы учебы счистили с меня уверенность и умение легко идти напролом. Но, к счастью, не до конца, я не сдалась! Зато педагоги вложили школу. Это бесценно!

В итоге получилось, что я интуитивно выбрала именно то место, которое раскрыло меня так, как мне нужно. Коршуновский курс был очень сильным. Меня не щадили, учили не просто работать напоказ и любоваться собой, а смотреть внутрь, в глубину и доставать оттуда что-то свое, настоящее, самое сокровенное. Это было тяжело и порой болезненно. Учили разбору роли так, чтобы уметь любую роль сделать самостоятельно и не чувствовать себя беспомощной в те моменты, когда даже режиссер не может тебе ничем помочь. Самым сложным для меня было понять, почувствовать и сохранить свою индивидуальность. Сделать себя неповторимой можно, только абсолютно доверяя себе. Я очень надеюсь, что мне удается совместить мой темперамент, спортивную закалку и человеческую глубину. Мне бы очень этого хотелось. Важно, имея основу и стержень, развиваться, принимать себя и двигаться дальше самостоятельно. Без школы это невозможно.

Я сейчас смотрю на многих молодых артистов — 20-летних и даже старше, и мне стала заметна школа, когда в юности заложена основа. И так же я вижу, когда вообще никакой основы не заложено, когда человек не понимает, что делает, и барахтается как может. К сожалению, второй вариант встречается все чаще.

Фото: В. Блох/архив «7 дней»

— То, что они так старательно сбивали, все же помогло вам поступить в театр «Современник»?

— Наверное, мое упорство и характер позволили мне добиться прослушивания в этот театр. И конечно, внутреннее ощущение того, что это мое место. От «Современника» я фанатела, но считала его совершенно недоступным. Это было что-то недосягаемое. Как-то выпускник нашего училища Антон Хабаров сказал, что в «Современнике» нужна актриса для спектакля «Три сестры» на роль Ирины, а ее никак не могут найти. Я в шутку спросила: «Может, вам помочь?» И он дал мне телефон, куда можно звонить.

Звонила я несколько раз — никакого эффекта. Видимо, это не доходило до Волчек. Однажды во время очередного звонка завтруппой услышала в трубке голос Волчек и закричала: «Передайте Галине Борисовне, что я хочу прийти на прослушивание. Она же сейчас рядом с вами, что вам, сложно, что ли?» И я добилась того, что мне разрешили прийти. Началось все в этом репзале, где мы с вами беседуем.

Мне было 19 лет, я пришла в шортиках. Встала столбом у двери. Галина Борисовна, едва посмотрев на меня, сказала: «Давайте с девочкой разберемся». Я видела ее в первый раз, у меня были смешанные чувства. С одной стороны, пронизывал страх, а с другой — почему-то моя интуиция шептала: успокойся, ты пришла туда, куда надо. Я выучила два монолога из первого и третьего акта. Галина Борисовна говорит: «Ну, с первым понятно, Ирине 20 лет, все так и может быть, давай с третьего акта». Напротив Галины Борисовны, как видите, вся стена в зеркалах и стоят две ширмы. Даже если я захожу за ширму, меня видно со всех сторон, я как на ладони, спрятаться некуда. Было страшно. И вот я как во сне прочитала этот монолог. Волчек дослушала до конца, закурила, сделала огромную паузу, долго меня разглядывая. Я тогда была пухленькая, с длинной косой, видимо, она прикидывала, насколько ей это подходит. Потом говорит: «Вик, там будет мост, перила высокие, ты особо в конце не нагибайся, а то тебя видно не будет». Я от волнения застопорилась: «Ничего не поняла». Здесь сидели Владислав Ветров, Антон Хабаров, еще кто-то. Она поворачивается и говорит всем, кто рядом: «Мы, наверное, не будем от нее скрывать, что она теперь будет у нас играть Ирину».

Я на прямых ногах пошла к выходу. Галина Борисовна мне вслед: «Ты куда пошла? Телефон свой оставь, нам же надо тебя на репетицию позвать». С тех пор она меня взяла под свое крыло и, крепко зажав, пронесла до конца своих дней. У нас в театре часто бывали такие разговоры — молодые артисты спрашивали у Галины Борисовны: «Помните, как я к вам попал?» Мы любили это все вспоминать, как дети сидят с мамой за большим столом и спрашивают у нее: «А как я родился?» Когда я спрашивала: «Галина Борисовна, а как я, помните?», она тяжело вздыхала, махала рукой и говорила: «Я не знаю, что ты со мной сделала, — а потом добавляла: — Ты была толстая, какая-то странная, некрасивая даже, но... не знаю, что ты со мной сделала».

Я тоже не знаю, что мы друг с другом сделали... Видимо, она просто в меня поверила. А это самое важное для человека — когда в тебя верят! Когда ее не стало, мне было очень сложно сориентироваться в пространстве, я не понимала, как мне жить, дышать. Два года были очень тяжелыми, пока я пыталась приспособиться к жизни без нее... Вот так интуитивно меня ноги привели к родному человеку.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Елизавета Лихачева: «Искусство не делает людей лучше ни в какой степени» Елизавета Лихачева: «Искусство не делает людей лучше ни в какой степени»

«В музее не существует второстепенных профессий, каждый винтик важен»

Караван историй
Популярно о почвах Популярно о почвах

Почему нельзя судить о почве по её верхнему слою?

Наука и техника
Дочь и внук Эльдара Рязанова рассказывают о его первой семье Дочь и внук Эльдара Рязанова рассказывают о его первой семье

Жизнь родителей оказалась длиннее, чем одна любовь

Караван историй
Какие риски несет использование искусственного интеллекта в бизнесе Какие риски несет использование искусственного интеллекта в бизнесе

Сможет ли бизнес пользоваться ИИ, не создавая серьезных проблем?

Монокль
Люся Чеботина: «Твоя самая лучшая подруга — это ты!» Люся Чеботина: «Твоя самая лучшая подруга — это ты!»

Тяжело встретить человека, который был бы снисходителен к твоей карьере

Караван историй
45 лет после апокалипсиса 45 лет после апокалипсиса

«Мегалополис»: долгострой Фрэнсиса Форда Копполы

Weekend
Научить хорошему Научить хорошему

Как транслировать ребенку именно то, что для нас ценно?

Psychologies
Почему анаморфные объективы популярны в кино, однако не на ТВ? Узнайте секреты киноделов! Почему анаморфные объективы популярны в кино, однако не на ТВ? Узнайте секреты киноделов!

Анаморфные объективы — это техника, которая преобразила язык кинематографа

ТехИнсайдер
Юлия Снигирь: “У меня целая коллекция страхов” Юлия Снигирь: “У меня целая коллекция страхов”

То, как Юлия Снигирь начинала карьеру в кино, похоже на «гамбит королевы»

Psychologies
Это что такое? Это что такое?

Частые причины, почему мужчины дарят не те подарки

Добрые советы
3 вида пилингов: какой лучше подойдет вашей коже 3 вида пилингов: какой лучше подойдет вашей коже

Какой вид пилинга выбрать? Разбираемся с косметологом-эстетистом

Psychologies
Призрак технооптимизма Призрак технооптимизма

Годовая статистика роста технологичных отраслей в РФ снова будет рекордной

Монокль
Из «Золушки» в «Королеву подлости»: история Леоны Хелмсли, которая владела одними из самых роскошных отелей Нью-Йорка Из «Золушки» в «Королеву подлости»: история Леоны Хелмсли, которая владела одними из самых роскошных отелей Нью-Йорка

История «Злой ведьмы Запада» Леоны Хелмсли

ТехИнсайдер
Джессика Джессика

Всего за год Jessica Gallery собрала пул актуальнейших художников

Собака.ru
Пережить декабрь: как растет спрос на адвент-календари и сколько денег они приносят Пережить декабрь: как растет спрос на адвент-календари и сколько денег они приносят

С чем связан тренд на адвент-календари и сколько на нем можно заработать?

Forbes
$117 000 из бассейна: сколько принесло россиянам возвращение на ЧМ по плаванию $117 000 из бассейна: сколько принесло россиянам возвращение на ЧМ по плаванию

Сколько заработали россияне, и кто из пловцов стал самым богатым в сезоне

Forbes
Сестры милосердия Сестры милосердия

«Малышки 18:22»: розовое как прием

Weekend
Непоследний пациент Непоследний пациент

«13 клиническая. Начало»: история установления контактов генсеков с демонами

Weekend
Like, подписка, миллион: топ-10 YouTube-каналов для предпринимательского вдохновения и саморазвития Like, подписка, миллион: топ-10 YouTube-каналов для предпринимательского вдохновения и саморазвития

YouTube-каналы для тех, кто хочет начать путь в предпринимательстве

Inc.
Юра, мы все развенчали Юра, мы все развенчали

«Мифология советского космоса»: деконструкция космического нарратива

Weekend
«Мечты сбываются, если верить и идти вперед» «Мечты сбываются, если верить и идти вперед»

Давид Манукян о своих источниках вдохновения, борьбе с выгоранием и уроках года

OK!
Игра на повышение Игра на повышение

У Софьи Шидловской два события в декабре – премьера «Чайки» и «Первый номер»

Grazia
Освобождение и эксплуатация: как менялось отношение к обнаженному телу в кино Освобождение и эксплуатация: как менялось отношение к обнаженному телу в кино

Как менялось восприятие женского обнаженного тела?

Forbes
Как мужчины с Ближнего Востока используют подводку для глаз из сурьмы и портят себе глаза Как мужчины с Ближнего Востока используют подводку для глаз из сурьмы и портят себе глаза

Кохль — не просто косметическое средство, а символ культурной идентичности

ТехИнсайдер
Загадка темной материи по-прежнему не раскрыта Загадка темной материи по-прежнему не раскрыта

Темная материя: проблема «последнего парсека», новые факты и рекорды в поисках

Знание – сила
Свет, который меняет город Свет, который меняет город

Почему светодизайн становится важным элементом градостроительства

СНОБ
Компенсации и бенефиты Компенсации и бенефиты

Что помогает компаниям привлекать, мотивировать и удерживать специалистов

РБК
Это я беру на себя: почему бизнес все чаще размещает IT-решения на своих серверах Это я беру на себя: почему бизнес все чаще размещает IT-решения на своих серверах

Почему бизнес предпочитает развивать свою IT-инфраструктуру?

Forbes
Жить в поиске Жить в поиске

Художница Любовь Попова: новатор в живописи, сценографии, промышленном дизайне

Дилетант
Николай, Карачун, Трескунец: правдивая история Деда Мороза Николай, Карачун, Трескунец: правдивая история Деда Мороза

Прежде чем стать дедушкой в красной шубе, Дед Мороз проделал долгий путь

Правила жизни
Открыть в приложении