Елена Соловей — о семье, жизни актрисы и эмиграции

Караван историйРепортаж

Елена Соловей. Раба любви

Слезы лились не останавливаясь все девять часов полета до Нью-Йорка. Я понимала: счастливый этап моей жизни как актрисы, где были успех, аплодисменты, признание поклонников, закончился. Материал был опубликован в мае 2013 года.

Записала Марина Порк

«Произошло заказное убийство, жертвами которого стали случайные прохожие...» — голос телевизионного диктора звучал буднично. Улица, названная в новостях, находилась неподалеку от нашего дома. Сообщения о перестрелках, в очередной раз прогремевших в Москве или Питере, приходили чуть ли не каждый день. Сегодня за чудовищный разгул криминала в стране девяностые называют «лихими». Могу засвидетельствовать: конец восьмидесятых был не лучше.

Юра выключил телевизор.

— Лен, ты понимаешь, что отсюда надо уезжать и как можно скорее? Страшно представить, что там могли оказаться Иришка с Сонечкой или Пашка.

— Понимаю...

Тема эмиграции возникла в разговорах с мужем не впервые. Юрина сестра несколько лет назад перебралась в Америку, звала к себе. Но мы пребывали в сомнениях. Эмиграция — шаг серьезный, на него не так просто решиться. Тем более что на родине ни я, ни муж не чувствовали себя обделенными. Моя карьера складывалась удачно: снималась в кино, играла в Театре имени Ленсовета, к сорока трем годам стала народной артисткой РСФСР. Муж Юрий Пугач был на «Ленфильме» востребованным художником-постановщиком. Работал с Иосифом Хейфицем, Борисом Фруминым, Виктором Титовым, Юрием Маминым и даже с Алексеем Германом, за участие в фильме которого «Мой друг Иван Лапшин» получил Государственную премию РСФСР имени братьев Васильевых.

Но... Люди творческие воспринимают окружающее обостренно. То, что мы видели, не предвещало ничего хорошего. Закрывались предприятия, жизнь на киностудиях замерла, в кинотеатрах расположились мебельные салоны... Стране было не до искусства, наступили времена, когда почва под ногами стала зыбкой, уверенность в завтрашнем дне пропала. Мы тогда не жили, а выживали. В магазинах — пустые прилавки, на улицах — хмурые озлобленные лица. Угрожающая атмосфера висела в воздухе словно грозовая туча.

Постоянно обсуждали с мужем, какое будущее ждет наших детей, и не могли ответить на этот вопрос. А тут Юрина сестра прислала приглашение. И мы решились: надо уезжать.

Поговорили с Юриной мамой (после смерти мужа она жила с нами), с Иришей. Свекровь и дочь нас поддержали. Ирише исполнилось девятнадцать, она уже была молодой мамой. Серьезное чувство случилось у нее в десятом классе. Мы с мужем понимали: рано, ни к чему хорошему скоропалительный брак не приведет, отговаривали, но убедить не смогли. Дочь молниеносно расписалась со своим молодым человеком, молниеносно забеременела, но первые же трудности, неизбежно приходящие с рождением ребенка, разрушили брак. Зато Ириша подарила нам внучку Сонечку, которую мы обожали. Решив перебраться в США, думали и о ее будущем тоже. Павлуше тогда исполнилось пятнадцать. Помню растерянное лицо сына, когда сообщили ему, что собираемся эмигрировать. Только и сказал: «Я понимаю».

Дворец пионеров славился кружками. Я была записана чуть ли не в каждый: училась рисовать, петь, танцевать. Мы ставили спектакли, детские оперы. Театральные костюмы мне шила мама

В перестроечные времена отношение к уезжавшим изменилось. В театре и на студии отреагировали спокойно, друзья не шарахались от нас как черт от ладана. Необходимые документы оформили быстро и без проблем.

Мы покидали страну в тяжелое время, как раз произошел августовский путч. Везде стояли танки — и это было по-настоящему страшно... По дороге в аэропорт мама успокаивала: «Леночка, ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо, скоро увидимся». Она не плакала, я тоже держалась. Лишь когда самолет оторвался от земли, дала себе волю. Слезы лились не останавливаясь все девять часов полета до Нью-Йорка. Я понимала: счастливый этап моей жизни как актрисы, где были успех, аплодисменты, признание поклонников, закончился. С профессией, скорее всего, придется распрощаться. Но горевала не об этом. Смотря свои фильмы, я никогда не отождествляла себя с женщиной на экране. Она была необыкновенной, ни на кого не похожей. Удивлялась: неужели это я? Нет, не может быть! То, что происходило со мной в кино и на сцене, всегда существовало параллельно с реальной жизнью и никак с ней не пересекалось. Достаточно было просто разгримироваться и снова вернуться к семье, детям. Наверное, поэтому радикальные перемены в судьбе не стали для меня трагедией. Единственное, что мучило, — разлука с мамой. Вспоминала ее лицо и плакала, плакала... Всю свою жизнь она посвятила нам с братом и отцу.

Родители встретились в 1945-м в Германии. Папа Яков Абрамович кадровый военный, артиллерист, прошел Сталинград, Курскую дугу, брал Берлин. Мама Зинаида Ивановна, окончив фельдшерско-акушерское училище, попала на фронт медсестрой, провоевала до Победы. Я появилась на свет в немецком городке Нойштрелице, где стояли наши войска. Хотя в паспорте местом моего рождения значится Москва.

Когда мне исполнилось три года, папу перевели служить в Красноярск, там родился младший брат Володя. Я никогда не вспоминаю маму пожилой, она для меня осталась молодой, удивительно звонкой, открытой. Ее любили, мама постоянно кому-то помогала. У нее был изумительный голос, занимаясь делами, постоянно что-то напевала. Во времена советского дефицита я была уверена, что одета лучше всех. Все — от пальто до школьной формы — мне шила мама. А форма тогда была одеждой, в которой мы не только на занятия, но и в театр ходили. Моя была самой модной: юбочка то в складочку, то колокольчиком, воротничок то отложной, то стоечкой, вышитый крестиком или гладью. Даже когда я уже училась в институте, мама распарывала и перекраивала купленные в магазине пальто, подгоняла их мне по фигуре, чтобы сидели идеально, и я ощущала себя красавицей.

Местный Дворец пионеров славился кружками. Я была записана чуть ли не в каждый: училась рисовать, петь, танцевать. Мы ставили спектакли, детские оперы. У мамы прибавилось забот: она теперь шила и мои театральные костюмы. Помню, пожертвовала свои бусы, чтобы украсить кокошник.

В Красноярске наша семья прожила десять лет. Папе не исполнилось и сорока, когда было объявлено о сокращениях в армии. Ему пришлось распрощаться с военной формой, и мы приехали в Москву. Еще до войны папа окончил ФЗУ связи, теперь устроился в «Союзпечать». А мама пошла нянечкой в больницу. Когда кто-то совал ей в карман рубль, чтобы поменяла пеленку или подала судно, она страшно огорчалась: «Зачем? Это ведь моя обязанность». Я к тому рассказываю, что мама была очень чистым человеком.

Окончив курсы физиотерапии, она перешла в детскую поликлинику. Мамина жизнь сложилась так, что поучиться в мединституте ей не довелось, и она, конечно же, мечтала, что врачом стану я. Но тут вмешался случай: на экраны вышел фильм «Друг мой, Колька!..», который в то время был очень популярен. Еще в «Советском экране» я прочитала, что исполнитель главной роли учился в детской студии при Театре имени Станиславского. Тут же объявила родителям: «Хочу туда поступить!» Они отговаривать не стали.

В Хамдамова влюблялись все, в том числе и я. Но сам он не выделял никого. Рустам как солнце: если сильно приблизиться, можно обжечься

Мне тогда исполнилось четырнадцать, на фоне столичных красоток я со своими косичками и бантиками выглядела провинциальной дурочкой. И отыскав фамилию Соловей в списке зачисленных, просто не поверила глазам.

Однажды во время занятий мы услышали, что педагог кого-то приветствует: «А вот и Никита Сергеевич пожаловал». Я очень удивилась: неужели Хрущев?! Но в аудиторию вошел симпатичный парень. Оказалось, фамилия его — Михалков и он тоже когда-то здесь учился вместе с Женей Стебловым и Инной Чуриковой. Так состоялась моя первая встреча с режиссером, у которого позже я сыграла свои лучшие роли.

В студию ходила недолго. Отцу дали квартиру на Юго-Западе, на дорогу до центра приходилось тратить часа полтора. Да еще заболела, подхватила тяжелейший грипп. Когда выздоровела, мы, посоветовавшись с мамой, решили, что такую нагрузку я не потяну. Студию пришлось оставить. Но не актерские амбиции.

Окончив десятый класс, я отправилась поступать в Школу-студию МХАТ и дошла лишь до третьего тура. Родители были расстроены: мои одноклассницы поступили в вузы, а их дочка — красавица и умница — провалилась. Я же не огорчилась и через год без особых проблем была зачислена во ВГИК на курс Бориса Андреевича Бабочкина — незабываемого Чапаева. «Дети мои, я не могу научить вас актерской профессии, — говорил нам народный артист, — я сам в этом мало понимаю, только недавно начал кое в чем разбираться. Учиться этому придется всю жизнь. Готовы?»

Личностью Бабочкин был яркой, темперамент имел взрывной, в выражениях не стеснялся, за что часть коллег его уважала, другая — более многочисленная — недолюбливала. Он был великим артистом, но в результате научил нас гораздо большему, чем просто актерская техника.

Наверное, если бы Борис Андреевич в меня не верил, то не принял бы в свою мастерскую. В дипломном спектакле «Стеклянный зверинец» по Теннесси Уильямсу я играла Аманду. Постановкой Бабочкин остался доволен, замечаний почти не было. Однажды на репетицию пришел Рустам Хамдамов. Режиссерский курс Григория Чухрая, где он учился, нас постоянно опекал, мы играли у ребят в курсовых и учебных работах.

— Ужасно, ужасно, — огорченно вымолвил Рустам.

— Что ужасно? Объясни! Что? — спросила я.

Рустам промолчал. Он вообще редко пускался в объяснения. Мнение Хамдамова значило для меня ничуть не меньше оценок Мастера. Убеждена: Бабочкин окончательно поверил в меня после того, как увидел в дипломной работе Рустама и его однокурсницы Инны Киселевой «В горах мое сердце». Они первые поняли: в этой девочке есть что-то необычное. И показали всем: смотрите, вот она какая, непохожая на других!

Хамдамов — человек умный, талантливый, харизматичный. В него влюблялись все, в том числе и я. Но сам он не выделял никого. Рустам как солнце — если сильно приблизиться, можно обжечься. Но он вывел меня в актрисы, и за это я всегда буду ему благодарна.
Подруга Хамдамова, снимавшаяся у него Люся Назарова, арендовала квартиру, где часто собиралась наша компания. Ее соседом по лестничной площадке был режиссер, актер и педагог Анатолий Наль — ученик Вахтангова. Он решил ставить пьесу Юрия Олеши по повести Чехова «Цветы запоздалые», искал исполнительницу главной роли. «Анатолий Миронович, — предложили Люся с Рустамом, — приходите во ВГИК, хотим показать вам одну девочку».

В итоге я была утверждена. Репетиции велись в той самой аудитории, где я читала свою программу на третьем туре и срезалась. Партнеры, сплошь народные артисты — Кира Головко, Анастасия Зуева, Михаил Зимин, — относились ко мне по-доброму, поддерживали, помогали. Постановка так понравилась публике и начальству, что Налю предложили сделать фондовую запись спектакля для телевидения. Годы спустя прочитала в мемуарах Бабочкина, как он был горд за Соловей, увидев ее в «Цветах запоздалых». Борис Андреевич хотел, чтобы по окончании ВГИКа я пришла работать к нему в Малый театр, он собирался ставить «Чайку» и роль Нины Заречной считал моей. Но тут мне поступило предложение сыграть в фильме Ильи Авербаха «Драма из старинной жизни» по повести Лескова «Тупейный художник», который в буквальном смысле перевернул мою жизнь.

Хамдамов из тех художников, кому законы не писаны. Это не он должен приспосабливаться к обстоятельствам, а они к нему. Поэтому снимали мы кино по законам Рустама. В образе Веры Холодной в фильме «Нечаянные радости»

Натуру снимали под Москвой в Марфино, павильоны — в Питере. Я редко принимала участие в коллективных посиделках группы, отработав, сразу уезжала — учить роль и готовиться к завтрашнему съемочному дню. И потому долго не замечала взглядов, которые бросал на меня художник-декоратор Юрий Пугач.

А когда снимали последние летние сцены в парках Ленинграда, между нами что-то произошло. Наверное, волшебство белых ночей тому причиной. Нас потянуло друг к другу. Сопротивляться этому стало невозможно. Несмотря на то что Юра не был аскетом, он, как мне казалось, одинок. Незадолго до нашей встречи он разошелся с первой женой.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Валдис Пельш. Почетный профессор Валдис Пельш. Почетный профессор

Валдис Пельш — о своем карьерном пути и желании покорять новые вершины

Караван историй
«Сделать то, чего от себя не ждешь» «Сделать то, чего от себя не ждешь»

Александра Ребенок много лет живет в режиме постоянного переключения

OK!
Вера Дербенева: Вера Дербенева:

Вера Дербенева делится воспоминаниями о своем муже Леониде Дербеневе

Караван историй
Убытки, сокращения и бунт: что происходит в Skillbox и GeekBrains Убытки, сокращения и бунт: что происходит в Skillbox и GeekBrains

Образовательный холдинг провел сокращение сотрудников

Forbes
Закулисье дома гламура и жадности Закулисье дома гламура и жадности

История семейства Гуччи буквально просилась на экран

Караван историй
«Любого можно сделать умным» «Любого можно сделать умным»

Вадим Мошкович о том, зачем он открывает начальную школу и детский сад

Robb Report
Евгения Добровольская. От комедии до трагедии и обратно Евгения Добровольская. От комедии до трагедии и обратно

Евгения Добровольская о большой семье

Коллекция. Караван историй
Чтение на 15 минут: «Лингвисты, пришедшие с холода» Чтение на 15 минут: «Лингвисты, пришедшие с холода»

Глава из книги Марии Бурас «Лингвисты, пришедшие с холода»

Arzamas
Ференц Лист. Непрощенный Ференц Лист. Непрощенный

История композитора Ференца Листа

Караван историй
Откуда взялся «налог на вклады больше миллиона» и кому придется его платить Откуда взялся «налог на вклады больше миллиона» и кому придется его платить

Объясняем на пальцах, сколько денег и за что отдадут рачительные вкладчики

Maxim
Пора освободить твой разум Пора освободить твой разум

Отчет о промежуточных итогах жизни и карьеры Тины Канделаки

Tatler
Как работает матрица большого телескопа: подробно о сложном Как работает матрица большого телескопа: подробно о сложном

Астрономы обсерватории Китт-Пик пробуют внедрить альтернативу адаптивной оптике

Популярная механика
Экзамен по жизни Экзамен по жизни

Став взрослыми, мы то и дело сталкиваемся с различными испытаниями

Psychologies
Маска, я тебя знаю Маска, я тебя знаю

История новогодних маскарадных костюмов

Культура.РФ
Виктор Васнецов. Витязь на распутье Виктор Васнецов. Витязь на распутье

Виктор Васнецов — отчаяние, одиночество и тоска по несбывшимся мечтам

Караван историй
«Сбер» обошел Ferrari в рейтинге самых сильных брендов Европы «Сбер» обошел Ferrari в рейтинге самых сильных брендов Европы

«Сбер» занял первое место в рейтинге самых сильных брендов Европы

Inc.
Татьяна Конюхова. Уроки судьбы Татьяна Конюхова. Уроки судьбы

Татьяна Конюхова — о своей юности и карьере актрисы

Караван историй
Ура! Ура!

Блестящее исследование архитектуры советского модернизма в Петербурге

Собака.ru
Саблезубые тигры. Находки в Крыму Саблезубые тигры. Находки в Крыму

В 2018 году в Крыму при прокладке трассы была открыта большая карстовая пещера

Наука и жизнь
Самые романтичные фильмы о новогодних чудесах Самые романтичные фильмы о новогодних чудесах

Увлекательные фильмы, которые погрузят вас в атмосферу новогоднего чуда

Cosmopolitan
Вокруг света Вокруг света

Интерьер квартиры, в котором все завязано на игре света и тени

AD
5 ошибок при стирке, которые «убивают» вашу машину 5 ошибок при стирке, которые «убивают» вашу машину

Проверьте себя: действительно ли вы стираете правильно?

CHIP
Важная книга: «Лето» Аллы Горбуновой Важная книга: «Лето» Аллы Горбуновой

«Лето» Аллы Горбуновой — дневниковая проза о карантинных месяцах 2020 года

Полка
Устаревшие книги и беззащитные учителя: как решить проблемы современного образования Устаревшие книги и беззащитные учителя: как решить проблемы современного образования

О сложностях российской школы и о том, что и как в ней можно исправить

Forbes
Миллиардер Борис Йордан — Forbes: «Многие инвесторы боятся, что будут санкции» Миллиардер Борис Йордан — Forbes: «Многие инвесторы боятся, что будут санкции»

Интервью с пионером российского инвестиционного рынка Борисом Йорданом

Forbes
Откуда пошла традиция купаться в крещенской проруби? Откуда пошла традиция купаться в крещенской проруби?

История экстремального русского ритуала, который имеет мало отношения к церкви

Maxim
В Луксоре обнаружили двух колоссальных сфинксов В Луксоре обнаружили двух колоссальных сфинксов

Колоссальные сфинксы изображают фараона Аменхотепа III

National Geographic
Макар Запорожский: «Жаль тратить время на социальные сети» Макар Запорожский: «Жаль тратить время на социальные сети»

Разговор с Макаром Запорожским о футболе, хоккее и человеческих слабостях

Cosmopolitan
Заводам не хватает тетрапака Заводам не хватает тетрапака

В России вторую жизнь получает только десятая часть комбинированной упаковки

Эксперт
Чем дальше в лес Чем дальше в лес

Почвенная версия французского десерта от лучшего шеф-повара России

Tatler
Открыть в приложении