Владимир Ленин глазами Дмитрия Быкова

ДилетантИстория

Писатель Ленин

1.

Книгу «Писатель Сталин» уже опубликовал Михаил Вайскопф, но постсоветская лениниана гораздо скудней сталинианы. Известное дело, писать о Сталине — будь то апологетика, филиппика или хроника — гораздо увлекательней и в каком-то смысле проще: масштаб проблем меньше. Одни полагают, что тирания благотворна, другие считают ее омерзительной, третьим просто нравится описывать пытки и страхи — но тирания уже бывала в истории, с ней все понятно. Чуть менее понятно, почему ее так охотно терпят, — но тут нам как раз дано в ощущении повторение в режиме light, и многое можно пронаблюдать на себе. Сложнее с Лениным, поскольку фигуры, сопоставимой с ним по масштабу, в восьмидесятые — девяностые так и не появилось; вообще неясно, что это было такое. Сам он на вопрос о роли занятий отвечал «литератор» — и в этом был прав безусловно. В сущности, он только и делал, что писал, причем в разных жанрах: прокламации, газетные статьи, теоретические работы, литературную критику, полемику, декреты, записки на заседаниях, пустословных и всегда его бесивших; ничего, кроме этих слов, и не было. Сам не расстреливал, хотя и давал подобные рекомендации, а то и приказы, — потому, вероятно, что с живыми людьми дела не имел и искренне полагал, что человека расстрелять не трудней, чем зачеркнуть слово. Люди вербальной культуры — они такие.

Если говорить о Ленине не как о писателе, а как о создателе небывалого государства, вожде пролетариата и единственном революционере, у которого получилось, — а его называли и так, и много как еще — надо с самого начала сделать одну оговорку: на всей Земле, но в России особенно, весьма трудно разграничить, где кончается историческая воля конкретного лица и начинается закон истории, который подминает и раскатывает самого пассионарного лидера. Циклическая история России воспользовалась Лениным, хотя сначала он воспользовался ею; будем откровенны: в падении монархии его роль пренебрежимо мала, это сделалось без его участия, но он был первым, кто не побоялся взять ответственность за лавину. Действия Ленина отчасти напоминают тактику ИГИЛ, запрещенного в России и берущего на себя ответственность за все, что его радует или совпадает с его интересами. Ленин, правда, теоретически осуждал теракты, но в быту не мог сдержать радости, когда ему о них сообщали. В целом деятельность Ленина сводилась к тому, что он писал; бюрократом он не был, пролетарским вождем был лишь в той степени, в какой умел находить общий язык с идейными рабочими (крестьяне ничего о нем не знали и, кажется, не понимали вовсе).

Когда у нас будет новая перестройка — а это неизбежно, и спорить можно лишь о том, в каком состоянии будет к этому времени страна и останутся ли в ней хоть какие-то ресурсы для серьезной полемики, — «долгую жизнь товарища Ленина придется писать и описывать заново». Тогда можно будет некоторые вещи назвать вслух, не опасаясь получить ярлык русофоба или клеймо расстрельщика; тогда историческая истина будет устанавливаться по цитатам и документам, а не по указке начальства. Тогда, вероятно, станет более или менее ясно, что Ленин — подобно Петру, с которым он был типологически схож, — пытался сломать матрицу русской истории, но не преуспел и принялся истреблять население; у Петра был тот же грех. Россию многие пытаются переделать и, обманываясь покорностью населения, сами не замечают, как увязают в огромном, густонаселенном и по-своему прекрасном болоте; тогда они начинают это болото выжигать, но кончают тем, что погружаются в него и там консервируются. В болотах ведь мумифицируются трупы, это широко известный факт, и то, что после смерти случилось с Лениным, нагляднейшим образом иллюстрирует Божий замысел о России. Ленин многое сделал для того, чтобы Россия выскочила из круга, — но круг оказался сильней; большая часть птенцов ленинского гнезда разделила участь петровских соратников. Надежда победить этот цикл путем окончательного заболачивания территории и погружения всей фауны в летаргию сейчас тоже обречена, так что, по всей видимости, еще один круг мы пройдем; на этом этапе новая вспышка интереса к Ленину неизбежна. Вот тогда, когда дискуссия о советском и русском станет наконец возможна — и можно будет говорить об этой русской матрице без страха подпасть под очередную кампанию, — многое станет понятнее. Разумеется, для консерваторов, претендующих ныне на интеллектуальность, русское лучше советского; советское для них отождествляется с еврейским и революционным, как дал понять Петр Толстой, ни о чем не сказавший прямо, но намекнувший понятно. Эти нынешние идеологи обожают именно ту Святую Русь, о которой говорил Блок, — «кондовую, избяную, толстозадую». Ленин все это ненавидел, и житель сегодняшней России может его понять; не может он понять другого — того, чем эта попытка закончилась. Оказалось, что никакая диктатура пролетариата не отменит русского движения по кругу и не сделает население гражданами. Просвещение тоже плохо помогает, хотя наследники Ильича — шестидесятники — и пытались паллиативными средствами преодолеть местную косность; Хрущев опять кончил тем, что начал взрывать церкви и расстреливать рабочие протесты. Поиск нового пути — вечное ленинское «Мы пойдем другим путем» — остается насущной задачей новой русской жизни, которая неизбежно настанет после очередной и, кажется, последней реакции. Иногда мне кажется, что Россия не перестанет быть «такой», пока не перестанет быть Россией; бывают у меня и более оптимистические выводы.

Но все это мы сейчас проговариваем только для того, чтобы больше не возвращаться к дискуссиям о Ленине-политике, о его намерениях, о результатах Октябрьского переворота, который опять-таки многим кажется неизбежным следствием Февраля, и не Ленин тут принимал решение, а хронический русский сюжет, который людьми разыгрывается помимо их воли. Нас интересует более узкий вопрос: каким образом во главе этого самого революционного движения оказался именно публицист? Какими качествами этот публицист обладал, у кого учился — и какими приемами добивался того, чего сегодня не может достигнуть вся российская публицистика в диапазоне от матерых профессионалов до толстых троллей? Что он такого умел, что его читали — и верили? Сразу отметем большевистскую версию о том, что пламя возгорелось именно из «Искры»: на фоне эсеровской и тем более народнической прессы «Искра» и «Правда» были маргинальными листками, при всем таланте и самоотверженности их авторов и распространителей. Но Ленин обладал даром говорить и писать убедительно, пусть не всегда пользуясь для этого чистыми приемами. Со времен знаменитого первого номера ЛЕФа за 1924 год, где опоязовцы разбирали ленинскую композицию и синтаксис, у нас толковых исследований на эту тему нет — прежде всего потому, что тексты Ленина перешли в разряд священных, а священные тексты в литературоведческих терминах не интерпретируются. Вот мы и сидим с его насквозь законспектированным 55-томником, совершенно не понимая, как он все это делал — и повлияла ли вся эта титаническая работа на ход русской истории или была чистой макулатурой.

2.

Рассмотрим сначала Ленина — литературного критика, ибо это самый простой и количественно небольшой разряд его текстов. Они не изучались, а заучивались наизусть — совсем другое дело. Между тем в его статьях «Памяти Герцена» и «Лев Толстой как зеркало русской революции» — самых замусоленных в школьной программе — содержатся вполне здравые выводы. Вообще Ленин до Октября — в качестве борца с российским абсолютизмом — бывал и остроумен, и точен, и верен истине. Разумеется, надо все время делать поправку на абсолютную, фанатичную верность Ленина историческому материализму, марксизму, как он его понимал, классовой теории и соответствующей морали. Если бы Ленин не рассматривал историю лишь как развитие производительных сил и производственных отношений, если бы он оценивал писателя не только по наличию у него либеральных, то есть эволюционистских, иллюзий и не хвалил только ортодоксальных материалистов, может быть, и стиль его был бы гибче, и лексика разнообразней; но он упрямо долбит в одну точку. Это выдает в нем эпилептоидный склад психики (и публикации о его эпилептических припадках периодически возникают, но не станем впадать в вульгарный биологизм, который ничем не лучше марксизма). Сильные стороны Ленина-публициста (и критика) — хлесткость, определенность, фольклорная мнемоничность формулировок; они ушли в речь не только потому, что навязывались, но и потому, что запоминались. Краска стыда у иудушки Троцкого, срывание всех и всяческих масок, я не ем больше мяса и питаюсь рисовыми котлетками, помещик, юродствующий во Христе, Герцен спас честь русской демократии, детская болезнь левизны — и заголовки сильные, газетные, настоящие, и определения прилипающие; его

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Даниил Хармс Даниил Хармс

Портретная галерея Дмитрия Быкова

Дилетант
Татуаж ареол: как преобразить грудь с помощью перманентного макияжа Татуаж ареол: как преобразить грудь с помощью перманентного макияжа

Как с помощью перманентного макияжа можно преобразить ареолы груди

VOICE
Род проклятых Род проклятых

Все родные великого полководца умерли насильственной смертью

Дилетант
Восемь простых способов улучшить сон Восемь простых способов улучшить сон

Эти несложные действия помогут справиться с бессонницей и начать высыпаться

РБК
«Бочкарёвские дуры» в Зимнем «Бочкарёвские дуры» в Зимнем

Живучи домыслы о женском батальоне, который защищал Зимний дворец в 1917 году

Дилетант
101 совет от «цифрового пророка» Кевина Келли 101 совет от «цифрового пророка» Кевина Келли

«Когда вы правы, вы ничему не учитесь»

Reminder
Солнечный друг Солнечный друг

5 вопросов врачу по безопасному загару

Лиза
Чем опасны лидеры с уязвимым эго: 7 негативных особенностей Чем опасны лидеры с уязвимым эго: 7 негативных особенностей

Как даже хорошо скрываемая уязвимость мешает принимать верные решения

Psychologies
Золотая комната Золотая комната

К дикому племени спускается сияющий человек в скафандре и протягивает к ним руку

Знание – сила
Сопротивление — полезно Сопротивление — полезно

Ученые из Новосибирска создали мемристоры для перезапуска компьютерной индустрии

Монокль
Полина Luxury Girl: интервью о хейтерах, стримах, рыбалке и фильмах для взрослых Полина Luxury Girl: интервью о хейтерах, стримах, рыбалке и фильмах для взрослых

Актриса из фильмов 18+ Полина Марченко — обо всем и сразу

Maxim
«Память»: драма с Джессикой Честейн о том, как мы переживаем травмы и забываем их «Память»: драма с Джессикой Честейн о том, как мы переживаем травмы и забываем их

Как режиссер Мишель Франко говорит о проживании трагедии в фильме «Память»

Forbes
Репринт: «Виктор Вавич», «Древняя ночь вселенной» и другие возвращения Репринт: «Виктор Вавич», «Древняя ночь вселенной» и другие возвращения

Переиздания книг, которые не захочется выпускать из рук

Полка
Анатомия заблуждений: почему люди все еще верят в ложь, мистификацию и теории заговоров Анатомия заблуждений: почему люди все еще верят в ложь, мистификацию и теории заговоров

Отрывок из книги «Время заблуждений» — почему мы верим в ложные убеждения?

Inc.
Популярность Майнкрафта. Почему эта игра всем нравится Популярность Майнкрафта. Почему эта игра всем нравится

В чем секрет успеха игры, у которой нет главного – конечной цели?

Цифровой океан
Роль керамического искусства в интерьере. Художник Никита Макаров — о том, как сформировать коллекцию Роль керамического искусства в интерьере. Художник Никита Макаров — о том, как сформировать коллекцию

Художник Никита Макаров — как прикладное искусство преображает повседневность

СНОБ
Пасхальная оология Пасхальная оология

Красим яйца вместе с птицами

N+1
Их не читали две тысячи лет Их не читали две тысячи лет

ИИ позволил начать чтение свитков, две тысячи лет остававшиеся недоступными

Дилетант
Любовные страсти Древнем Новгороде Любовные страсти Древнем Новгороде

О чем писали в берестяных грамотах древние новгородцы?

Знание – сила
Связывая микромир с громадной Вселенной Связывая микромир с громадной Вселенной

Дмитрий Горбунов о поиске других моделей эволюции Вселенной

Знание – сила
Во имя отца, сына и святого лука: все о непростых отношениях моды и христианства Во имя отца, сына и святого лука: все о непростых отношениях моды и христианства

Вспоминаем самые яркие союзы моды и церкви, заключенные на небесах

Правила жизни
8 мужских ролей, доставшихся актрисам 8 мужских ролей, доставшихся актрисам

Боевики, фантастика и триллеры — мужская вотчина, в которую ворвались женщины

Maxim
Дачный марафон Дачный марафон

Как не превратить дачный отдых в изнуряющий труд?

Лиза
«От дам-патронесс до женотделовок: История женского движения России» «От дам-патронесс до женотделовок: История женского движения России»

Как появилось высшее женское медицинское образование

N+1
«Тишина на площадке»: как дети подвергались домогательствам на проектах Nickelodeon «Тишина на площадке»: как дети подвергались домогательствам на проектах Nickelodeon

«Тишина на площадке»: самая показательная история о цене подростковой славы

Forbes
Вы будете в шоке, когда узнаете, что раньше означало выражение «страдать херней»! Вы будете в шоке, когда узнаете, что раньше означало выражение «страдать херней»!

«Херня» — это грыжа на латинском, а те, кто ею страдал, были больными людьми

ТехИнсайдер
Как окружение влияет на наш успех: 3 типа людей, которых стоит избегать Как окружение влияет на наш успех: 3 типа людей, которых стоит избегать

Как негативные люди влияют на наш успех?

Psychologies
Страстная пятница: чем заняться в этот день неверующему человеку Страстная пятница: чем заняться в этот день неверующему человеку

Чем можно заняться в Страстную пятницу тем, кто далек от религии?

Psychologies
Чем лабрадор отличается от голден ретривера Чем лабрадор отличается от голден ретривера

Существует ли какая-то существенная разница между лабрадором и голден ретривером

ТехИнсайдер
Сейсмограф князя Голицына Сейсмограф князя Голицына

О вкладе Бориса Голицына в мировую науку — беседа с Георгием Голицыным

Знание – сила
Открыть в приложении