Владимир Легойда: Целью семьи является любовь
Семья – самая важная ценность для россиян. Во всяком случае, ВЦИОМ пришел к выводу, что именно она служит опорой и компенсирует внешнюю нестабильность последних лет. Несмотря на высокое значение этого института, он претерпевает существенные изменения. Например, молодые поколения все чаще выбирают не брак – сожительство, а решение о рождении детей принимается позже. В результате появление семьи становится не отправной точкой взросления, а его завершением. К Международному дню защиты детей и Всемирному дню родителей «Ведомости» спросили у председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Владимира Легойды, действительно ли трансформировалось понимание семьи, что необходимо для продвижения ее как ценности и как Русская православная церковь помогает парам в трудных жизненных ситуациях.
«Выпрыгнуть из картины мира и культурного контекста человек не может»
– В последнее время высок запрос на самореализацию, в том числе это ярко проявляется среди молодых людей. Они могут позже планировать браки и рождение детей, что объясняется по-разному: кто-то уверен, что это инфантилизм, а кто-то говорит о более ответственном отношении к планированию семьи. По вашему мнению, какую роль сейчас играет семья и ее создание в жизни современного человека? Есть ли у Церкви позиция относительно того, что у некоторых людей создание семьи – это опциональный путь?
– Изменения, которые вы упомянули, связаны не столько с тем, что сам человек поменялся, а во многом с культурно-историческим контекстом. Сильно упрощая, можно сказать, что в прошлом у брака почти не было альтернатив. До того как женщины получили доступ к образованию и профессиям, какие были варианты? Женщина не могла ничего откладывать на потом – этого «потом» не было. У нее была необходимость вступить в брак. Она разрешалась только тогда, когда ее родители договаривались с родителями потенциального жениха о том, что брак состоится. Но это не значит, что женщина была другой – другими были условия жизни.
В вашем вопросе представлена оппозиция: самореализация и семья. Опять же, раньше ее не было, культурные нормы поменялись. Например, еще совсем недавно, в моем детстве (вторая половина 1970-х гг.), было иное представление: если человек несемейный, он не «самореализован». Помню, как-то мы с другом классе в 8-м или 9-м разговорились о будущем. Я поинтересовался у него, собирается ли он жениться. А он мне ответил: «Разве это вопрос?» В порядке вещей был прорисованный трек: сначала идем в школу, потом поступаем в институт, а затем надо жениться. Это было социальной нормой.
Могу предположить, что семья как нечто обязательное в голове современного человека если не отсутствует, то присутствует совершенно не так, как присутствовала еще не так давно. Приведу другой пример из жизни. Как-то раз я летел из-за океана – возвращался домой с очередной стажировки. В самолете разговорился со своей ровесницей, нам обоим было где-то лет 30. Помню, эта девушка сказала: «Смотри: я хорошо зарабатываю; мне нравится моя работа. Я живу, как мне хочется, и весь комплекс потребностей, которые я хочу реализовать и удовлетворить, я удовлетворяю. Зачем мне семья».
Опциональность, как вы говорите, – это не церковная терминология. Вы предлагаете мне рассуждать с позиции, с которой человек в Церкви не рассуждает. Когда он становится христианином, у него возникает цель, которая в христианских терминах описывается как достижение Царствия Небесного. Иными словами, это главный вопрос жизни: что мне делать со смертью, как к ней относиться? Единственное, что мы знаем наверное о будущем, – это то, что мы умрем. Главный вопрос, который практически любая религия пытается разрешить.
Христианин может идти по жизни двумя основными путями: монашеским и семейным. Вот такая опциональность. Можно стать монахом или монахиней. Это древнейшая традиция, которая восходит к началу IV в., она никуда не ушла. Если же человек остается в миру, то христианской нормой считается создание семьи, хотя это и не является требованием. Если человек ее не создаст, это не будет грехом или нравственным проступком. Просто без семьи тяжелее. А в ситуацию, которую вы формулируете, поставит себя человек, убежденный, что самореализация – это нечто противоположное созданию семьи.
За полвека моей жизни было много разных серьезных событий, но ничто меня так не поменяло, как отцовство. Ничто для моей самореализации не было таким важным, как появление детей. Как-то у меня спросили, согласен ли я с тем, что для женщины главное – материнство. Я сказал: «Согласен, но при одном условии. Если мы признаем, что для мужчины главное – отцовство».
Я бы «вырвал» такую формулировку вопроса о семье, как ученики вырывали плохое предисловие из антологии поэзии в фильме «Общество мертвых поэтов». Помните? Учитель Киттинг велел сделать им это. В предисловии книги поэзию оценивали с помощью математических графиков.
Сейчас мы обращаем огромное внимание на семейные ценности, это действительно важно и правильно. Мы стали говорить об этом, что называется, во весь голос. Но в то же время в медиа иногда транслируются противоположные смыслы. Я недавно смотрел российский сериал – не стану говорить какой, чтобы не рекламировать. В каждой серии у главного героя – новая девушка. Понятно, что это часть замысла режиссера: показать, что персонаж этакий современный Дон Жуан. Хорошие семейные ценности, правда?
– Это, кстати, хороший вопрос. Как можно развивать и продвигать семейные ценности в обществе, если, с одной стороны, у нас публичная риторика о важности этой темы, а с другой – массовая культура, которая иногда ей противоречит? С этим, наверное, ничего нельзя сделать.
– Нет, почему же? Можно, но делать это нужно аккуратно. Точно нельзя действовать лишь запретами. В запретах как таковых я не вижу ничего ужасного. Любая культура выстраивает красные флажки: разделяет, что можно, а что нельзя, определяет добро и зло. При этом осознанное и добровольное следование правилам намного круче, чем действия из страха запретов. Об этом еще у Конфуция написано в его знаменитых «Беседах и суждениях».
У каждого из нас есть свой «пунктик» в вопросе трансляции ценностей. Мой пунктик – триада «церковь, семья и школа»: здесь созидается личность. В этой триаде школа – место, где можно побороться за человека и семейные ценности даже вопреки воздействию массовой культуры. Саму же массовую культуру можно подрегулировать. Сейчас эти попытки совершаются через систему грантов. Главное здесь следующее: там, где нужен скальпель хирурга, не нужно хвататься за топор. Это принципиальный момент.
В современном гуманитарном знании массовая культура перестала быть ругательством. Вопрос состоит в том, что конкретно транслировать через массовую культуру. Существуют большие технические возможности для потребителя в доступе к информации и, соответственно, в трансляции ценностей. Условно говоря, чтобы попасть в галерею Уффици, не обязательно лететь во Флоренцию. Чтобы послушать лекцию любимого профессора, не нужно ждать, когда он приедет в твой город. Все можно сделать онлайн.
– Понятно, что массового потребителя надо призывать к чему-то хорошему, доброму, вечному, а еще желательно создать семью. Но в то же время он находится в такой среде, где одновременно конкурируют, скажем, и фильмы про спецоперацию, и попсовые низкокачественные сериалы.