Таракан в молоке: к чему бы это?
Сегодня в разных странах мира ведется поиск нетрадиционных источников белка для производства продуктов питания, в том числе изучается перспектива употребления в пищу насекомых или изделий из них. По словам ректора Санкт-Петербургского института управления и пищевых технологий Ольги Пономаревой, «конечным продуктом для людей будут как насекомые, так и сухие или влажные субстанции, переработанные формы из насекомых. Например, это может быть пищевая добавка, которая станет применяться при производстве хлеба для повышения его белковой ценности».
Еда на грани отвращения
Всё это, конечно, звучит хорошо, но как быть с сильнейшим чувством отвращения, которое может охватить нас при одном только виде подобной пищи? Разумеется, это чувство играет важную роль в нашей жизни. Однако его нельзя отнести к врожденным инстинктам. Оно воспитывается, и, значит, человек может привыкнуть к любой мерзости.
Дети до трех лет не знают этого чувства. Они без тени робости могут полакомиться каким-нибудь жучком или червячком. Лишь с четырех-пяти лет «социальное» отношение к табуированным объектам превозмогает любопытство. Стыд и отвращение окончательно вызревают в детской душе только к периоду полового созревания. Теперь подростков отталкивают даже запахи, к которым они когда-то, в более раннем возрасте, были совершенно равнодушны.
Отвращение воспитывается в человеке окружающими его людьми. Американские ученые называют его «моральным чувством». Взрослые очень настойчиво принуждают детей контролировать любые физические отправления. Взрослые постоянно твердят: «Это бяка», «Тьфу, брось это», приправляя свои слова такой выразительной мимикой, что ребенок и впрямь начинает этого бояться. Так насаждается антипатия ко всему, что в мире «мам и пап, дядь и теть» считается морально недопустимым.
Приведем еще некоторые доводы, убеждающие нас в том, что отвращение – это условный рефлекс, вовсе не присущий человеческой натуре. Нас тошнит от того, что нам, как правило, неопасно. Так, огонь или хищные звери вызывают у нас вовсе не чувство отвращения, а самый что ни на есть натуральный страх. При виде злой собаки, бегущей на нас, или мчащегося навстречу автомобиля мы спешим отскочить в сторону, а не скривить лицо в гримасе рвоты. Зато брезгливость вызывают в нас червяки, плавающие в тарелке с борщом. Они-то уж точно не способны нас растерзать, укусить или раздавить. Волосы, запеченные в пирожке, не могут нас отравить, но нас от них мутит.
Мы приучены к тому, что тот или иной предмет должен вызывать у нас отвращение и, едва завидев его, демонстрируем припасенную гримасу, как иной записной остроумец – заранее заготовленную фразу. Мы избегаем доверяться собственным ощущениям, потому что сызмальства, под страхом наказания, запомнили, какой должна быть реакция на «волос на тарелке», «муху в компоте» и т. п. А ведь некоторые несостоявшиеся кулинарные объекты, именуемые по общему согласию «тошнотворными», даже полезны для нашего здоровья. Так, насекомые, о которых мы сегодня говорим, намного питательнее, чем многие яства, традиционно пребывающие на нашем столе.
Итак, отвращение – это не инстинкт, а давняя культурная традиция. Это – «лестница чувств», по которой мы спешим подняться, отделяя себя от существ более низкого порядка. Любая культура утверждается с помощью разветвленной системы запретов, путем назойливого насаждения оппозиций «плохое – хорошее».
Естественно, у различных народов – разные традиции (да и физиология несколько отличается, читайте об этом в статье Б. Жукова «Пища для фантазии». – Прим. ред.). Так, китайцы и некоторые африканские племена на дух не переносят молоко. В Поднебесной империи неблагосклонно относятся и к сыру; он для китайцев все равно что прокисшее и затвердевшее молоко. Зато любят змей и крыс – рядового москвича вывернуло бы наизнанку от деликатеса с серой шерсткой и голым хвостиком. Жители почти семидесяти стран мира преспокойно едят саранчу, богатую питательными веществами, в то время как россияне или немцы старательно избегают подобной трапезы. Или уже нет?
Разные страны, разные нравы, разные физиологические позывы. Но всё меняется…
По оценке ученых, уже сегодня – до того, как насекомые вошли в наш кулинарный обиход, – мы ненароком, сами не замечая того, нет-нет, да и проглатываем их или отдельные части их тела. За год таких нежелательных «пищевых добавок» набирается в среднем до полукилограмма.
Насекомые ведь – это бич, сущее наказание для производителей пищи. Они так и норовят угодить в нее на одном из производственных этапов, погибнуть в пищевой массе, фасуемой потом поштучно. Остатки насекомых при тщательном химическом исследовании можно обнаружить в хлебобулочных изделиях, кофейном порошке, шоколаде, мюсли – и даже в мясе, добавит знаток советского кино.
Разумеется, многих стало бы сразу подташнивать, доведись им узнать, что вместе с чашечкой кофе они только что выпили измельченного в пыль инсекта. Сама мысль о том, чтобы питаться насекомыми, повергает большинство людей в шок. Да что там большинство! Задайте любому человеку вопрос, стал бы он пить молоко, если бы увидел, что в его стакане барахтается таракан. Сто процентов ответит, что нет. В конце концов, любой врач объяснит, что это негигиенично. Таракан может быть переносчиком болезнетворных бактерий.
А если таракан пройдет спецобработку? И если затем его тельце бросить в ваш стакан, вы все равно, наверное, ответите: «Нет». Сочетание «молоко» и «таракан» вызывает страшный психологический диссонанс, перенапрягает ваши чувства, соединяет отвращение, раздражение, возмущение и другие отрицательные эмоции.
Тем не менее реальной подоплеки для такой отрицательной гаммы чувств нет. Таракан, попавший в молоко, если абстрагироваться от всех психологических наслоений, мало чем отличается от угодившей туда хлебной крошки. Или от мелких животных, которые давно вошли в кулинарную сокровищницу человечества. Например, от устриц, мидий, виноградных улиток, лягушек, раков или тех же креветок.