По пути в кино
После дождя, в летнем городе, среди смеха, перебиваний и очень простых вещей — ныряем в мысли о свободе, любви, внутренней опоре и попытке не потерять в себе живое. Наверное, именно такими и бывают настоящие мечтатели: те, кто всё еще умеет верить в чувства, в случайные совпадения, в людей рядом, в возможность пересобирать себя заново и всё равно двигаться дальше. Даже когда ничего до конца непонятно. Наша кинопрогулка с Марком Эйдельштейном, Тиной Стойилкович и Степаном Белозёровым получилась легкой, почти хулиганской, с воздухом французского кино и эхом «Мечтателей». Много движения, солнца и света. Но за этим постепенно появляется другое — очень честный разговор о том, как не бояться жизни, даже когда она ставит тебя перед выбором. Мы встретились с героями «Пропасти» (уже в прокате) — и на несколько часов вышли вместе с ними из фильма в реальность. А может быть, наоборот — незаметно ушли из реальности куда-то внутрь их истории.
Ребята, какой период жизни вы сейчас переживаете? Это что-то похожее на свободное падение или на что-то другое? На какой скорости вы сейчас находитесь? С каким настроением просыпаетесь в последние дни?
Стёпа: Есть ощущение свободного падения, это как будто неконтролируемая пропасть. Без приколов, правда такое чувство. Да хорошее настроение. И мне в последнее время снится много снов. Я довольно крепко сплю. Правда, потом почему-то не очень хорошо себя чувствую. Невралгия. (Смеется.)
«Пропасть», как мне кажется, кино — про страх близости. Как вам кажется, что вам самим легче: делать какие-то вещи в работе или строить отношения?
Тина: Я по натуре человек открытый и доверчивый. У меня никогда не было большого страха перед людьми, перед близостью. Может быть, воспитание, родители, менталитет — не знаю. Но чем старше становишься, чем больше каких-то предательств, сложностей, через которые проходишь, тем страшнее становится, да.
А удается ли вам держать баланс между личной жизнью и работой? Помогает ли личная жизнь работе или, наоборот, иногда перетягивает одеяло на себя?
Тина: Помогает. То, что происходит в моей личной жизни, — это в целом как будто моя опора, то, на чем я стою. Я возвращаюсь с работы туда и оттуда уезжаю на работу. И кажется, это моя сила. Я беру какие-то вещи оттуда.
Стёпа: Но когда там всё непросто, может быть, я, наоборот, убегаю в работу. Хотя мой мастер всегда говорил, что страдание — это топливо художника.
Марк: И да, и нет.
Стёпа: Это может очень сильно помочь, а может совершенно сбить тебя с толку настолько, что тебе задают какой-то вопрос на интервью, а ты не можешь вообще понять, на какую часть этого вопроса отвечать. Просто потому, что слишком много мыслей. В разные периоды времени, наверное, по-разному бывает.
И хотел вернуться к вопросу про страх близости. Мне кажется, моего героя из «Пропасти» Тёму пугала не столько сама близость, сколько ощущение, что он станет слабее и меньше для Даши, как только сблизится с ней, станет не таким интересным. И это побег даже не от близости с Дашей, а от какой-то правды с самим собой.
Это постоянный риск. И адреналин — когда он в крови — немного сумасшедшая штука. Когда у тебя адреналин, ты на самом деле немного не здесь. Ты что-то компенсируешь.
Когда человек подсаживается на эту иглу, возникает ощущение бесконечного бега. Может быть, от себя, может быть, еще от чего-то. И очень важная вещь заключается в том, что Артём на самом пике своего адреналинового состояния понимает, от чего он всё это время бежал.
Это была изначально заложенная тема? Всё было в сценарии или вы уже вместе раскручивали это в процессе?
Марк: Не прямым текстом, но мы это обсуждали.
Тина: Да, обсуждали, но не проговаривали буквально.
Марк: Лёша (Алексей Ионов — режиссер «Пропасти». — Прим. OK!) такие вещи очень круто чувствует.
Это правда ощущается. У вас самих в глазах как будто остается энергия режиссера, которая драматургически вас склеивает.
Тина: Да, у нас было очень много разговоров.
Марк: И вытаскивая друг друга эмоционально, мы раскачивали сцену до предела. Очень часто происходило так, что мы сразу выдавали максимум, потому что у всех у нас есть театральный бэкграунд. Мы знаем: лучше пере-, чем недо-. Потому что когда ты уже сделал слишком много, легче убрать, чем когда ты прошептал. Когда шепчешь, дальше сложнее закричать. Легче сначала закричать, а потом говорить тише. Потому что ты уже закричал, и голос может быть таким хорошим, подсевшим. Вся эта история происходит на очень высоком накале и при очень высоких ставках, потому что ставка — жизнь. Было очень непросто распределиться в том, насколько остро мы должны реагировать на те или иные вещи и как выстраивать перспективу роста страха, отчаяния, безысходности.
Поэтому мы старались каждую сцену делать на максимум. А потом уже режиссер, который видел всю картину целиком у себя в голове, направлял нас — больше или меньше. Но это был любопытный опыт, потому что, честно, у меня еще не было ни одной картины, в которой накал оставался бы настолько высоким на протяжении всего фильма.