Первый по имени Адам
На Ферме объявился новый персонаж. Никак иначе его не назовёшь. По виду — безумный доктор из немого кинофильма. Нескладный, угловатый, дёрганый, со стоящими дыбом волосами и в белом халате. Мартын (как его в наше время угораздило получить такое имя?) Вениаминович оказался лаборантом, присланным Богомолом, при этом абсолютно нормальным и даже разговорчивым человеком.
— Буду регулярно брать образцы крови у вашего Змея Горыныча, — объявил он.
— Нам не нужен контроль. Мы сами следим за его здоровьем, — проговорил Мотя обидчиво.
— Верю, — ответил Мартын. — Я буду следить только за уровнем маркера LR3.
— Никогда о таком не слышал, — надменно бросил Мотя.
— Последнее слово науки, — туманно объявил лаборант.
Мотя фыркнул возмущённо и ушёл. А я продолжила расспросы:
— Так у Адама какой уровень?
— Пока очень низкий, практически нулевой. — Со мной лаборант был более словоохотлив, нежели с ревнивым Мотей. — Возможно, это зависит от возраста.
— И что это означает?
— Ничего особенного. Всего лишь то, что его печень не вырабатывает гормон долголетия. Но он пока и огнём не дышит…
— Огонь-то при чём?
— Ещё один показатель.
Меня как ледяной водой окатило. Не случайно, выходит, слухи ходят-бродят…
Я-то прежде думала, — журналисты заводят разговоры об огнедышащих драконах, чтобы привлечь к себе внимание и расширить аудиторию. Помню дискуссию, которую однажды откопал Ломоносов в разгар общего увлечения всем, что связано с драконами. Надуманный, рассчитанный на определённую аудиторию спор, вели два человека. Один — полный и спокойный, другой — тощий и желчный.
Начал желчный:
— Послушай, если мы признаем дракона частью нашей фауны, как нам примирить его главную черту с законами физики? Я имею в виду пламя. Это же биологический абсурд!
— Почему ты так считаешь? — спокойно возразил спокойный. — Природа — великий инженер. Если есть задача, найдётся и решение.
— Но подожди, основной вопрос: зачем? Популярная идея об охоте с помощью огня разбивается о простую логику: либо ты сжигаешь добычу в бесполезный уголь, либо она, охваченная пламенем, убегает умирать туда, где ты её не найдёшь. Это энергетически невыгодно.
— Согласен, для охоты огонь — так себе инструмент, — кивнул спокойный. — Но как насчёт самообороны? Или даже роли «инженера экосистемы»? Вспомни леса Австралии или прерии: они нуждаются в периодических пожарах для обновления. Дракон может быть тем самым фактором, который запускал цикл возрождения природы.
— Допустим. Но как он это делал? Старая добрая гипотеза Дикинсона о метановых или водородных полостях для полёта и огня звучит красиво, но математика безжалостна: чтобы выдать приличную струю, дракону пришлось бы раздуться до размеров ангара. И даже тогда всего запаса газа в его теле хватило бы лишь на то, чтобы вскипятить пару вёдер воды.
Против этого довода спокойный не возражал:
— Газ — действительно тупиковый путь. Он слишком лёгкий, плохо горит и, что хуже всего, норовит вспыхнуть прямо у ноздрей, превращая голову дракона в обгорелую головешку.
— Вот! И как решить проблему «поджаренной морды»? Даже если мы предположим наличие каких-то мифических огнеупорных тканей, их следов нет в биологии. А способ поджига? Искры из зубов? Один щелчок челюстью — и детонация внутри пасти? Электрические органы? Ток пойдёт по мокрым тканям самого дракона, а не через воздух.
Спокойный наконец пошёл в наступление:
— Ты мыслишь категориями зажигалки, а надо мыслить категориями химии. Самый жизнеспособный вариант — двухкомпонентный биологический напалм. Представь две железы, которые выбрасывают струи жидкостей. Они смешиваются и самовоспламеняются уже в воздухе, на безопасном расстоянии от морды.
— Гипергольные смеси?! — возмутился желчный. — Но ведь это жуткая химия: гидразин, концентрированная перекись водорода... Это же яды! Как живой организм может носить в себе ракетное топливо?
— А как это делает жук-бомбардир? Он преспокойно хранит перекись и гидрохинон, смешивая их в нужный момент и запуская реакцию с помощью катализаторов. Да, у него получается не пламя, а кипяток, но сам принцип изоляции агрессивных веществ отработан эволюцией. Дракону просто нужны мощные антиоксиданты и правильное расположение выводных протоков — скажем, под челюстью, а не внутри рта.
— То есть ты предлагаешь модель «живого огнемёта» на жидком топливе с температурой пламени под три тысячи градусов? — иронически спросил желчный.
— Именно. И оранжево-красный цвет пламени как раз подтверждает использование подобных смесей. Добавь сюда защитную мембрану на глазах, вроде третьего века, чтобы не ослепнуть, и мы получим вполне логичное, хоть и крайне опасное существо.
— Получается, огнедыхание — не магический дар, а чудовищно дорогая и рискованная химическая лаборатория, которая оправдана только в том случае, если вопрос стоит о выживании вида?
— В природе ничего не бывает просто так, — завершил дискуссию спокойный. — Огнедышащий дракон — высшая точка биологической инженерии, где миф наконец-то встречается с реальностью через формулы окисления…
— Михаил Васильевич, а вы что об этом думаете? — спросила я потом у Ломоносова.
Чат-бот в этот день был не в духе.
— Кто я такой, чтобы судить о подобных материях? — вопросил он сварливо. — Всего лишь тень, созданная игрой заряженных частиц в недрах компьютера…
Он угрюмо замолчал и самостоятельно отключился. Мне хотелось включить его, сделать выговор и попросить поискать что-нибудь о драконьих полётах. Но в конце концов решила, что даже чат-боты имеют право на дурное настроение.
А после беседы с лаборантом и сама погрузилась в меланхолию.
Когда я пришла в столовую, Антон был уже там, будто специально меня дожидался.
— Ты чего мрачная?
Я, насупившись, молчала. Мы взяли подносы со стандартным завтраком и сели за самый дальний столик.
— Так в чём дело? — спросил Антон. — Недосмотрела, а дракон кого-нибудь слопал?
Я вспыхнула.
— Нет! Расплакалась и не заметила, как Антон потихоньку вытянул из меня всю историю про Богомола и судьбу Адама.
Антон стукнул крепким кулаком по столу.
— Однако! — немного подумав, он сказал: — Насколько понимаю, время у тебя ещё есть. Твой Адам должен подрасти.