Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Александр Яцко: «Как часто вижу я сон...»*
«Наталья Анатольевна, приметив меня, сказала своему мужу Анатолию Васильевичу Эфросу: «Посмотри, там есть мальчик. Может, стоит обратить на него внимание?» Так, можно сказать, по «крымовскому блату», я стал играть в Театре на Таганке».
* Слова А. Розенбаума.
Если бы можно было изменить свое прошлое... Пережить его заново и не так, как было тогда, много лет тому назад, а иначе... Об этом я говорю, выходя на сцену в спектакле «Вальс-бостон», где играю Странника. Уже скоро год, как я оказался в очень хорошей компании. В июле мы все вместе возвращаемся в Театр эстрады, и я снова буду проживать историю моего героя. Я здесь самый старший. Я не такой, как все. Мы очень разные — я и мои замечательные молодые партнеры. Это мне нравится. Это работает на меня и на весь спектакль: вот я, а вот картины моей неудавшейся жизни, которые проплывают передо мной, как в «кино про меня», но это не кино... Это сон про мою жизнь. Это люди, перед которыми я виноват, но прощения у них просить уже поздно. Можно спеть песню для них и про них. Песня примиряет с прошлым и снимает часть вины с провинившегося.
У нашего спектакля очень хорошая основа — великолепные песни Александра Розенбаума и прекрасная пьеса Михаила Миронова. Мы играем историю одной жизни, но эта история понятна всем — и тем, кто в зале, и тем, кто на сцене. С самого начала в театральном пространстве возникает эффект соучастия и сопереживания, а это самое главное в нашем деле — когда актеры и зрители живут в одном времени и нет ничего, кроме того, что происходит здесь и сейчас.
Переживания Странника во многом совпадают с моими собственными.
Я получил эту роль вовремя. Я тоже многим недоволен в своей жизни, тоже хотел бы многое исправить, мне тоже стыдно за многое из того, что сделал, и стыдно за несделанное. А хорошая пьеса, хорошая роль позволяют актеру высказаться присвоенными чужими словами и нотами и понять, объяснить и успокоить себя самого.
Я живу давно, часто вспоминаю свою жизнь, как и Странник.
В отличие от него, я не знал тюрьмы, не был на войне и не имел дела с бандитами. Лишь один раз случайно столкнулся с хулиганами и довольно легко отделался — даже по физиономии не схлопотал. Детство было безоблачным, рос как у Христа за пазухой. Родился я в Минске. Мама была зубным врачом. Папа сначала работал инструктором в ЦК, потом стал главным редактором в госкомитете по печати. Помню, как мы ездили в деревню к бабушке Ульяне — маминой маме. Как ходили за ягодами всей семьей. Говорили «ходить в буяки» — так называлась дикая голубика, которой было полно на болоте неподалеку и из которой бабушка делала настойку. Я не любил это занятие, потому что ягода была мелкой, и мечтал о голубике из «Общества гигантских растений» — видимо, начитавшись «Незнайки на Луне». Покупая сейчас на рынке импортную крупную голубику, я, разумеется, вспоминаю все это и понимаю, что мечты мои частично осуществились.
Помню, как папа принес наш первый телевизор. Это был черно-белый «Рекорд». Я запомнил эту картину: папа вносит большую коробку, и на нем коричневое пальто с черным каракулевым воротником и черная каракулевая шапка.
«Кабачок «13 стульев», «Клуб кинопутешествий», «Музыкальный киоск», «Терем-теремок»... Я помню все эти программы по музыке, сопровождавшей их, — и песенку ведущего «Кабачка», которую пел Михаил Державин, и песню капитанов КВН, и многое другое. Я всегда легко запоминал мелодии. И когда моя старшая сестра Валя спрашивала: «Сань, а какая там песня по радио звучала?» — я сразу же мог ее напеть.
Раньше я часто летал во сне над моим двором. И сейчас мне иногда снится наша двухкомнатная квартира на первом этаже дома номер 50/13 на углу Карла Маркса и Янки Купалы в Минске. В этом же доме был и мой детский сад, куда я ходил сам. Приходил всегда самым первым и первым осматривал новые игрушки. Летом ездили на дачу в Прилуки недалеко от Минска. Там меня Серега Якубовский научил шнурки завязывать.
Одно из самых первых моих воспоминаний — я в детском саду хожу по кругу и пою: «Сам я балалаечку смастерил, лаком балалаечку я покрыл. Балалайка, нам играй, всех танцоров собирай!»* Потом, уже в школе, я играл арбуз: «Вот какой у нас арбуз, замечательный на вкус! Даже нос и щеки все в арбузном соке»**. В девятом классе был Дедом Морозом...
* Слова Н. Найденовой.
** Слова З. Александровой.
Чем дальше пытаешься заглянуть в свое прошлое, тем больше оно становится похожим на сон, который мне, как и Страннику, невозможно объяснить и понять. Что это было? Почему застряло в памяти то, за что мне стыдно? Только во сне можно попросить прощения у того, кого уже нет на свете. Только во сне можно получить то, о чем мечтал давным-давно и чего у меня никогда не было: магнитофон «Комета», хоккейные коньки с клепаными лезвиями за 34 рубля... А джинсы «Милтонс» были, был велик — синий, с красными шинами и никелированными ободами, на котором я научился ездить без рук...