«Философия ЦСКА не меняется с прихода Гинера»
Как футбольный клуб совмещает спортивный и инвестиционный результаты
ЦСКА в европейском футболе стал феноменом: спортивные чиновники не понимали, как клуб с расходами ниже, чем у конкурентов, стабильно выходит в еврокубки с первых мест в российском чемпионате — и делает это без скрытого финансирования. Во всем заслуга финансовой модели клуба — сочетание спортивных результатов с грамотными инвестициями, объясняет гендиректор ЦСКА Роман Бабаев. В интервью «Эксперту» он рассказал, как санкции изменили трансферы, на чем держится экономика клуба, почему билеты нельзя сделать бесплатными и зачем клуб разрабатывает искусственный интеллект для тренировок.
Санкции и трансферы
Как санкции повлияли на качество футбола и трансферов? Как сейчас проходят сделки по покупке легионеров и продаже российских игроков в иностранные клубы?
Санкции кардинально повлияли на все, что связано с международным сотрудничеством: и на участие в турнирах, в которых мы сейчас не можем выступать, и на трансферные сделки. Быстрых перемен ждать не приходится — мы приняли новую реальность и начали искать варианты. Сейчас каждый международный трансфер — это очень сложная по структуре и документообороту сделка, которая может сорваться в любой момент. Такие случаи уже были: все согласовано на всех уровнях, но в последний момент один из миноритарных акционеров клуба-контрагента — как правило, представитель США или Великобритании — узнает о сделке, иногда случайно, иногда в силу корпоративных процедур, и накладывает вето.
Это влияет на работу любого российского клуба. Но ЦСКА находится еще и под отдельными санкционными ограничениями, поэтому для нас все вдвойне сложнее.
Несмотря на это, мы находим способы проводить сделки. В последнее время ЦСКА — один из лидеров в России по количеству международных трансферов, как входящих, так и исходящих. Основные направления сейчас — Турция, Эмираты, Латинская Америка. При этом несколько сделок мы провели и с европейскими клубами, например с «Наполи» и «Удинезе».
Как клуб перестроил работу сети селекционеров?
Нет, сеть не сократилась. Скорее наоборот: мы стали активнее работать с дружественными странами. В футболе происходит примерно то же, что и в экономике: европейский рынок почти закрылся, зато открылись другие направления.
Раньше мы были очень активны в Европе. Сейчас этот рынок нам недоступен, поэтому мы переключились прежде всего на Латинскую Америку. Это требует больше ресурсов: туда сложнее и дольше добираться.
При этом бразильский рынок за последние десять лет сильно изменился. В местном футболе появились большие деньги, и сейчас их уже больше, чем у нас. Более или менее интересный игрок стоит от €7–8 млн, а цена действительно серьезного футболиста превышает €15 млн. Существенно выросли и зарплаты. Раньше главным мотивом молодого бразильца для переезда в Россию были деньги, а теперь ведущие клубы Бразилии могут предложить сопоставимые условия.
Насколько изменились условия для привлечения иностранных игроков и специалистов? Стало ли их сложнее мотивировать на переезд в Россию?
Конечно, стало в разы сложнее. Помимо финансового аспекта, теперь приходится учитывать политические и репутационные факторы. Буквально неделю назад игрок из Африки — не буду называть фамилию — отказался ехать в Россию, потому что счел такой переезд связанным с серьезными политическими рисками и, что расстроило меня больше всего, с рисками для безопасности.
Понятно, что на это влияет общий внешний информационный фон, который формирует неверное представление о России, но факт остается фактом.
Именно поэтому для нас был важен переход [полузащитника, боснийца] Миралема Пьянича. Мы понимали, что приезд игрока такого уровня может стать примером для других европейских футболистов. Хотели приоткрыть эту дверь и в том числе через его амбассадорскую роль — все-таки речь идет о мировой звезде. В этом смысле переход полностью себя оправдал, и мы вместе выиграли Кубок России.
Трансфер Алексея Батракова из «Локомотива» в «Галатасарай» оплатили несколькими траншами. Насколько распространена такая практика?
Крупные суммы практически всегда, даже в сделках между топ-клубами, выплачиваются не сразу. Все упирается в денежный поток: деньги имеют стоимость в моменте. Поэтому покупателю зачастую экономически выгоднее разбить платеж на несколько частей, чем сразу отдавать всю сумму.
Как часто клубы задерживают трансферные платежи или вообще не выполняют обязательства? Что тогда происходит?
Такие случаи бывают. Самый яркий пример для нас — история с [хорватским полузащитником Николой] Влашичем. Но там причина была не в отсутствии денег: контрагент ссылался на санкции и по политическим причинам не хотел проводить платежи.
Были и ситуации, когда клуб просто задерживал оплату и нам приходилось обращаться в соответствующие юрисдикционные органы. Надо сказать, в футболе эта система работает достаточно эффективно. В отличие от гражданской сферы, где можно судиться годами, здесь процедура проходит гораздо быстрее.
FIFA устанавливает наличие задолженности и дает срок на ее погашение — обычно около 30 дней. Если обязательство не исполнено, следуют санкции: запрет на регистрацию новых игроков, а в дальнейшем возможно и снятие очков. Для профессионального клуба трансферный запрет фактически перекрывает кислород. Поэтому просто не платить практически невозможно: в какой-то момент задолженность приходится погашать, иначе клуб начинает терять уже не только очки, но и профессиональный статус. Впрочем, спор по Влашичу хоть и достаточно понятный и прозрачный, но все же более комплексный из-за политических и санкционных вопросов, о чем мы вначале и говорили.
Если российские клубы уже в следующем сезоне вернут в еврокубки, насколько ЦСКА будет готов конкурировать с европейскими командами?
Морально мы, конечно, готовы и мечтаем вернуться. Но все познается в сравнении. Мы видим, сколько сенсаций и мини-сенсаций происходит в Лиге чемпионов и было на чемпионате мира. Конечно, российские клубы утратили прежние позиции. Начинать придется с ранних стадий квалификации, поэтому шансов провести сразу много команд в основной этап будет немного.