Василий Пушкин. Опасный сосед
Последними словами Василия Львовича Пушкина были: «Как скучны статьи Катенина!» Вся жизнь была отдана литературной борьбе, и, умирая, он не изменил себе. «Вот что значит умереть честным воином на щите», – заметил по этому поводу его племянник, и сквозь понятную иронию тут просвечивает настоящее уважение. Что ни говори – идеальная смерть для русского поэта, безо всяких там дуэльных излишеств.
Василий Пушкин не только сам писал стихи, но и стал героем забавной «маленькой поэмы» Ивана Дмитриева «Путешествие N. N. в Париж и Лондон, писанное за три дня до путешествия»:
Друзья! сестрицы! я в Париже!
Я начал жить, а не дышать!
Вопреки известной поговорке, для Василия Пушкина увидеть Париж значило ожить. Русские парижане – это был особый сорт людей: Парижу они были роднее и дороже автохтонов, а Россию смущали своим горячим, если не горячечным, патриотизмом. В Москве Василий Пушкин был душой общества.
Завзятый модник, он так усердно следовал французским образцам, что был несколько смешон. Недаром Василия Пушкина считают одним из прототипов графа Нулина.
В эпитафии Василию Пушкину были такие строки:
Смеялся, и смешил других –
В стихах, нередко очень злых;
Но сам незлобием младенцу
Уподоблялся целый век…
В литературе люди с легким, незлобивым характером – редкость, и обычно такие чураются всякой борьбы партий, где ради красного словца не принято никого и ничего щадить. Не таков Василий Пушкин, для которого писать эпиграммы было все равно что дышать… Настоящего ума в его эпиграммах, может, и не доставало, зато была какая-то мудрость, равно приемлющая и правых, и неправых, и карамзинистов, и шишковистов, и тех, кто разбивает яйцо с острого конца – и тех, кто с тупого. На него почти и не обижались. Вот его племянник писал действительно зло и попадал точно в цель – мудрено было не обидеться.
Приятель наш Ликаст
Над сочиненьями трудится и потеет;
Но он писать стихов, к несчастью, не умеет,
А прозой не горазд.
Салонное остроумие ныне не в ходу и совсем бы забылось, если б не оставило следов в поэзии Василия Пушкина. Шуточки Василия Львовича пересказывались в обществе и спустя несколько десятилетий после смерти автора – небывалый случай!
Однажды бабочка голубке говоpила:
«Ах! как ты счастлива! твой голубок c тобой:
Какой он ласковый! как он хоpош cобой!..
Есть жанры, которые требуют от поэта определенного внешнего соответствия: баснописец непременно должен быть чудаком, запоминающимся в обществе – не хуже, чем мораль в басне. Василий Пушкин был неподражаемым оригиналом и отменным баснописцем.
Василий Пушкин был завзятым театралом. Даже странно, что в его литературном наследии не оказалось ни одной пьесы, ни одной сценки. При его остроумии и наблюдательности могли бы получиться занятные картины московских нравов. Как актер-любитель он участвовал в постановке некоторых пьес Карамзина. Недаром же он брал уроки актерского мастерства у самого Тальма… Ах! «Тальма совсем оглох, слабеет…»
Литературная борьба многим портила здоровье, а Василию Пушкину только щекотала нервы. В те времена сподвижники Шишкова ратовали за исконный русский язык, изобильно уснащенный церковнославянизмами, а последователи Карамзина хотели языка живого, современного, радушно приемлющего иностранные влияния. Василий Львович принадлежал к лагерю карамзинистов и был там если не первым бойцом, то уж точно первым задирой: он кидался статьями и эпиграммами по поводу и без повода. У Александра Дюма Портос заявляет: «Я дерусь, потому что дерусь». Василий Пушкин мог бы с полным правом поместить эту максиму на свой личный литературный герб.
Александр Пушкин, будучи намного умней своего дядюшки, тем не менее унаследовал от него некоторую излишнюю лихость. Но что сходило с рук Василию, то доставляло Александру настоящих врагов.
Василия Пушкина многие любили, хотя мало кто относился к нему всерьез. Его, кажется, такое положение вещей вполне устраивало. Романтический идеал праздного любимца муз заранее воплотился в Василии Пушкине, который служил еще по ведомству классицизма. По его поводу можно перефразировать Карамзина: «и классицисты умеют шутить».