Страна вечной войны
Бóльшую часть жизни Октавиана, известного нам как император Август, называли «первым» среди граждан Римской республики, которую он, едва придя к власти, фактически упразднил. Ложь была и впрямь неотделима от его личности, искусно маскируемой им под всевозможными личинами. Почти никто не понимал, кто он на самом деле. Современные историки не перестают разгадывать, кто же он был, Октавиан Август, первый император Рима.
Заговор островитян
В октябре 43 года до новой эры близ города Бонония (ныне Болонья) на берегах реки расположились лагерем около 50 тысяч солдат. На каждом берегу находились по пять легионов.
На протяжении трех дней обе армии ждали, пока будет обследована местность, прилегающая к двум мостам, переброшенным с обоих берегов на остров, что лежал посредине реки. Наконец, когда хитроумных ловушек и засад найдено не было, к тому и другому мосту подошло по одному человеку. Каждый осторожно ступил на полотно моста и направился к острову. Там оба, еще осторожные друг к другу, сошлись, начали беседовать, договариваться вдали от посторонних глаз, разгоряченных враждой. Это были Октавиан и Марк Антоний. Они помирились – тем хуже это было для остальных врагов.
Марк Антоний, хоть и потерпел поражение от Октавиана, всё еще был самым уважаемым и влиятельным цезарианцем. Солдаты его боготворили. Он был храбр, как бессмертные боги, и мог выпить если не море, омывавшее Италию, то уж какой-нибудь Понт Эвксинский точно.
Но если Марк Антоний готов был ввязаться в любое сражение, его собеседник предпочитал сражаться на поле политики, где им владело поразительное хладнокровие. Мало кто ожидал, что наследник Цезаря в юные годы явится мудрецом, и хитрость вкупе со здравым смыслом не изменят ему даже в минуты смертельной опасности.
Постоянен Октавиан был лишь в одном – в умении заключать самые выгодные для себя союзы. Еще недавно он воевал на стороне республиканцев, почтительно слушая демагогические планы Цицерона. Теперь вдруг перетасовал союзников и соперников, врагов и друзей. Он объявил, что будет мстить убийцам Цезаря, а значит, начнет расправляться с республиканцами. Союзником в этом был ему Антоний.
После долгих переговоров они, включая еще одного видного военачальника, Марка Эмилия Лепида, объявили о создании нового военно-политического союза, триумвирата, призванного восстановить государство, «уничтоженное заговорщиками» (в действительности – самим Цезарем).
На самом деле, участники триумвирата не задумывались и не обсуждали, как они восстановят государство и как оно будет выглядеть после такой метаморфозы. Каждый думал лишь о своих тактических перспективах, а не о стратегии развития страны. Объединяло их, прежде всего, желание мстить убийцам Цезаря. Что же касается жажды власти, одолевавшей каждого, – и особенно Октавиана с Антонием, – она была той самой трещиной, которая в свой час разрушит этот союз.
Народное собрание, напоминавшее скорее митинговую толпу, подтвердило послушным гулом все полномочия, привилегии и притязания. Засим народ умолк, оставив деятельность и беснование вождям.
Разумеется, Октавиан Август в своих воспоминаниях написал: «Народ также в том же году избрал меня […] триумвиром для устройства государства» («Деяния Божественного Августа», I, 4). Но тысячеглазое чудище народа было последним субъектом, которого тогда спрашивали.
Утро римских казней
Итак, решено было, что в ближайшие пять лет Римом будут править не консулы и народные трибуны, а триумвиры.
Их правление началось с массовых казней. Они принялись публиковать проскрипции, в которых указывались имена врагов Цезаря, а также людей, неугодных триумвирам. Объявленных «врагами» можно было истреблять, как мух. Их имущество пополняло казну режима триумвиров. Война ведь себя не прокормит, она требовала огромных денег, а еще нужно было, чтобы в Италии не осталось инакомыслящих, способных перехватить власть, когда нынешние правители Рима, Октавиан, Антоний и Лепид, поведут римскую армию войной на восточные провинции, где укрепились сепаратисты-республиканцы.
В проскрипции было внесено множество имен видных сенаторов, патрициев, всадников. Каждого разрешалось немедленно убить. За это активиста ждала награда от государства. Если кто-то мешал убийству и, например, прятал обреченного человека, смерть ждала и его, как только его мыслепреступление и делопредательство выявлялись (часто благодаря какому-нибудь дошлому доносчику). Состояние убитых конфисковывалось.
Едва ли не самой знаменитой жертвой того «месячника» убийств стал недавний друг Октавиана, относившийся к нему с «отеческой заботой, подобающей старшему». Это был Цицерон. Узнав о проскрипционном приговоре, он пытался покинуть Италию, но бежал этот мудрый старик не как мальчишка Цезарь. Тот, когда был проскрипцией приговорен к смерти, крался лесами, как юркий звереныш. Старика же бережно несли на носилках. Центурион, пресекший эту процессию, отрубил Цицерону голову и руки. Их отвезли в Рим и выставили на Форуме, чтобы каждый мог оценить новую славную победу Рима, подобной которой предки не знали.
Рим тогда менее всего напоминал спокойное средоточие любопытствующих. Здесь все были в панике, словно постояльцы здания, в котором со всех сторон распространяется пожар.
Всё новые списки с именами приговоренных к смерти вывешивались публично. К ним прокрадывались рабы, чтоб уличить своих хозяев в том, что те – враги народа, и переменить собственную участь. К ним приходили жены, мечтавшие о разводе. Они надеялись, что триумвиры сегодня смилостивятся к ним и внесут в проскрипцию имя надоевшего мужа. Рвение триумвиров и доносчиков было так велико, что некоторые знатные римские семьи оказались выкошены под корень – полностью истреблены.
Для некоторых римских чиновников смертельно опасными стали даже их собственные богатства. Так, один из триумвиров распорядился казнить бывшего наместника провинции за то, что у него имелась красивая коринфская ваза, которую этому триумвиру захотелось заполучить. Что ж, «триумвиры – каждый по отдельности и все вместе – остро нуждались в деньгах», едко заметил британский историк Адриан Голдсуорти («Октавиан Август. Революционер, ставший императором», ч. II. VIII. 2014, рус. пер. 2018).
Всего в те месяцы террора было убито более 300 сенаторов и около двух тысяч всадников. Вся республиканская элита, еще остававшаяся в Риме, была уничтожена. И если жестокость, которую проявил в те дни Марк Антоний, была еще понятна, поскольку он истреблял своих врагов, тех, кто объявил ему войну, то жестокость Октавиана не находит объяснений. Еще несколько месяцев назад люди, которых убивали в Риме и его окрестностях, во всем помогали этому юному, начинающему политику. Теперь же он предательски убивал недавних наставников, советников, друзей. Для чего? И за что? Каким «расчетливым чудовищем» стал этот книжный юноша всего за год, замечает немецкий историк Иоганнес Штремпель в очерке «Первый император» (