Скука чтения
«Пред ликом скуки даже боги слагают знамена»
Фридрих Ницше, немецкий философ
Американский психолог и психиатр Эрик Берн в своей книге «Игры, в которые играют люди», как само собой разумеющееся связывает в синонимический ряд сенсорный голод, эмоциональную депривацию и скуку: «Если скука затянется, она начнет действовать точно так же, как эмоциональный голод, и будет иметь те же последствия» (здесь и далее везде курсив в цитатах – мой. А.В.).
Тем не менее человек создал объект для выражения и фиксации этой экзистенции – книги. Механизм погружения в эту экзистенцию – чтение книг. Книги бывают скучными. Но чтение, даже скучных книг, даже книг, нарочито написанных скучно, – занятие интригующее. В этом – парадокс мастерства писателя.
Для того, чтобы определить для себя – скучная книга в твоих руках или нет, надо, все-таки, ее прочитать; внимательно пролистать хотя бы. Я сам, пишущий эти строки, уже лишен, увы, возможности ощутить это состояния – блаженной книжной скуки. Поставивший себе при чтении книг цель – найти среди них скучные (или нескучные, но посвященные скуке), я уже не могу скучать; могу только вынести итоговое суждение: эта книга скучная/нескучная.
«Ничего не поделаешь: скука, оказывается, не столь уж простая вещь. От скуки (вызываемой произведением, текстом) не отмахнешься раздраженным, досадливым жестом. <…> Скука не так уж далека от наслаждения: это наслаждение, увиденное с другого берега – с берега удовольствия», – настаивает французский философ и семиотик Ролан Барт.
Возможно, именно поэтому настроение скуки – одно из самых распространенных и любимых писателями психических состояний. Состояний и самих писателей, и персонажей их произведений. Особенно – у поэтов.
***
Скука, связанная с чтением книг, – это интересный мотив, который часто встречается в художественной литературе.
Вот «Дон Кихот» Мигеля де Сервантеса. Дон Кихот, начитавшись рыцарских романов, погружается в мир фантазий и теряет связь с реальностью. Его скука от обычной жизни и стремление к приключениям, вдохновлённое книгами, становятся движущей силой сюжета. Однако его «скучное» чтение приводит к комичным и трагическим последствиям, подчеркивая разрыв между литературой и реальностью.
А вот что относительно самого романа об онирических (то есть полубредовых) похождениях испанского идальго замечал англо-американский поэт Уистен Хью Оден: «Я на самом деле считаю “Дон Кихота” занудным романом. Он слишком длинный».
Вот и Гай Дэвенпорт, американский поэт, эссеист, автор предисловия к знаменитым «Лекциям о “Дон Кихоте”» Владимира Набокова, признает: «Он <Набоков> добросовестно подошел к делу несмотря на то, что считал эту старую избитую «классическую» книгу совершенно никчемной и полной фальши. Именно подозрение в поддельности подогревало его интерес». И в итоге, изучая этот скучный роман, Набоков создает выдающийся не просто литературоведческий текст, но полноценное академическое научно-историческое исследование.
Таковы парадоксы скучного чтения. Кажется, для Одена, одного из самых выдающихся в ХХ веке англоязычных поэтов, главным критерием отнесения книги к категории «плохая» было – скучная. Вот несколько примеров его критических оценок. О книгах Рихарда Вагнера «Еврейство в музыке» («Das Judenthum in der Musik», 1869) и «Опера и драма» («Opera und Drama», 1869): «Проза Вагнера мне кажется невыразимо скучной»;
«Я не сумел продраться через “Тезея” [Андре] Жида. Слишком скучно»;
«То же самое – “Бувар и Пекуше” <…> Лучшая вещь у Флобера. Хотя и не хватает последних штрихов. Его ранние романы такие унылые»;
«Свифт мне совсем не нравится. <…> Со стихами все в порядке, но “Путешествия Гулливера” скучны и длинны».
Забавно, что даже этот короткий список сам по себе, пожалуй, наводит скуку! Не правда ли? А ведь коллеги-писатели не церемонятся.
«Атмосфера в прозе Кафки самая серая и обыденная, она отдает бюрократией и скукой», – пишет Хорхе Луис Борхес в эссе «Дино Буццати. Татарская пустыня».
«Назойливое повторение слов и фраз, интонация одержимого навязчивой идеей, стопроцентная банальность каждого слова, дешевое красноречие отличают стиль Достоевского», – систематизирует риторический инструментарий автора «Преступления и наказания» Владимир Набоков1.
1 Набоков, Владимир Владимирович. Лекции по русской литературе / пер. с англ. – М.: Независимая газета. 1996. С. 197.
Заметим, что все перечисленное Набоковым – необходимое условие любой скучной книги; но не всегда достаточное. Много книг, которые сознательно хотят казаться скучными, с титула начиная, но не являются таковыми: «Скучная история», Антон Чехов; «Большая скука», Богомил Райнов; «Похвала скуке», Иосиф Бродский; «Обломов», Иван Гончаров… Кстати, пример романа Гончарова не столь нарочит и требует некоторых обоснований.
***
Главный герой, Илья Ильич Обломов, проводит дни в праздности и скуке. Хотя он читает книги, они не приносят ему удовлетворения, а лишь подчеркивают его апатию и нежелание действовать. Скука – одна из ключевых тем романа: «Скука, скука, скука!.. Где же тут взять жизни, где взять сил? Всё спит кругом, всё мертво...».
Милый Илья Ильич, конечно, не подозревал, что независимо от своего ровесника, датского философа Сёрена Кьеркегора, сформулировал экзистенциальное определение скуки. Датчанин рассматривал скуку как фундаментальное состояние человека, связанное с отсутствием смысла, но видел в ней возможность для глубокого самоанализа и поиска истинного предназначения. Как заметил французский феноменолог Гастон Башляр, «Характер утверждается в часы одиночества, столь благоприятствующие воображаемым подвигам»