Шаховской. Прямой талант
Ксантиппа. Он, говорят, наврал комедию?
Клеон. Презлую.
Имя князя Александра Александровича Шаховского (1777—1846) известно историкам литературы, а в памяти народной только как персонажа поэмы «Евгений Онегин». При том, что за свою жизнь он написал более ста произведений (комедии, водевили, дивертисменты, оперы и пр.). Представитель рода Шаховских, с 1802 по 1826 год служил в Петербургской дирекции императорских театров и фактически руководил театрами Петербурга.
Жизнь князя Шаховского – это классический театральный роман. В любой книге такой персонаж показался бы карикатурным, неестественным, невозможным, анекдотическим, а в жизни – ничего, пожалуйста! Все у него с эпитетом «театральный»: драматург, актер, переводчик, чиновник. Многолетняя любовница, почти жена – актриса. Вся дружба, вражда с миром литературным и миром вообще определялись исключительно театральными причинами, закулисными и нет. Кажется, он родился и умер только потому, что так было написано, соответственно, в первом и в последнем акте высокой комедии «Князь Шаховской, или урок драматургам». Но, как заметил Пушкин в «Моцарте и Сальери», преданность искусству не всегда достойно вознаграждается.
Юмор – товар скоропортящийся. Даже Аристофан, читать которого – одно удовольствие, редко смешит: остроумие оцениваешь, остроумием наслаждаешься, а смеяться – нет, не смешно. А у Шаховского настоящего остроумия немного, весь его юмор был на злобу дня, в этом дне и остался. Сценическая журналистика – доходчиво, скороспело, сиюминутно. Как ни странно, это именно то, чему Шаховской мог научиться у Аристофана, тот тоже любил актуальные шутки, но Аристофан – гений, а гений, за что ни берется, все равно получаются, кроме прочего, еще глубина и мудрость.
Я могу представить публику, которая будет смеяться на современном представлении комедий Капниста или Княжнина, но Шаховской… Ставить его в сегодняшнем театре – чистый убыток.
Да на чужой манер хлеб русский не родится.
Шаховской считал, что и русская драматургия на чужой манер не родится. Полагаю, что из всех своих ранних современников Шаховской наиболее сознательно противился чужеземному влиянию. Может быть, потому, что лучше всех изучил иностранную сцену, и не только по текстам и по заезжим гастролирующим труппам, а на месте, в самом Париже, куда отправился именно за театральными впечатлениями.
Сам Шаховской ощущал свое родство только с Аристофаном, но античность – это не «чужой манер», это свое, родное, исконное, подлинное любой европейской, в том числе и русской, культуры.
Остаться в живой, современной литературе произведениям Шаховского не удалось, – только в истории литературы. А вот самому автору повезло куда больше: тому, кто попал в главный русский роман, никуда из литературы не деться.
Там вывел колкий Шаховской своих комедий шумный рой.
Слово «рой» по отношению к комедиям Шаховского как нельзя более точное: они действительно звучали общим гудом, гулом, блистали летучей однообразной пестротой.
Шаховской занимал верхний этаж старинного особняка, который в шутку называли «чердаком». Судьбы русского театра определялись именно там.
«…живо напомнило один из лучших вечеров моей жизни; помнишь?.. На чердаке князя Шаховского…» – писал Пушкин Катенину, который и ввел его в салон, «на чердак» Шаховского.
Когда Пушкин писал о «клевете, на чердаке вралём рожденной», «чердак» – тот самый, а вралём был Федор Толстой-Американец.
Все сходились на том, что Шаховской был превосходным актером. Но внешность! Господи, что это была за внешность. Русский Фальстаф – это еще самое безобидное, что о нем говорили. Вигель в своих воспоминаниях сетовал, что Шаховской «князь, безобразен и толст», а то был бы на русской сцене второй Гаррик.
Шекспир и Аристофан играли в собственных пьесах, но мы не знаем, писали ли они роли специально под себя. Скорее всего, нет: Шекспир не был ведущим актером труппы, и ему доставались второстепенные роли, которые распределял Бэрбидж, а Аристофан выходил на сцену, только когда реплики были настолько политически острыми, что приглашенные актеры отказывались играть, опасаясь за собственную безопасность. В частности, это произошло при постановке «Всадников», которую так вольно описал Шаховской. Как бы там ни было, у Шаховского не хватило смелости вывести на сцену русского Фальстафа, то есть вернуть драматургии ее законную собственность. А могло бы получиться крайне любопытно и даже поучительно.