Города кочевников
Великий китайский историк Сыма Цянь, которого наряду с Геродотом считают «отцом истории», писал о современных ему кочевниках хунну (азиатских гуннах): «В поисках травы и воды они переходят с места на место, … у них нет городов, обнесенных внутренними и наружными стенами, нет постоянного места жительства, и они не занимаются обработкой полей». С ним солидарны европейские средневековые путешественники – Дж. Плано Карпини и Гильом Рубрук. Побывав в сердце монгольской империи, они видели только «города на колесах» – передвижные ставки монгольских ханов, а оказавшийся в преддверии аудиенции у третьего хана монгольской империи Гуюка, Рубрук весьма пренебрежительно отозвался о Каракоруме – столице империи степняков: «О городе Каракоруме да будет вашему величеству известно, что, за исключением дворца, он уступает даже (non ita bona) пригороду святого Дионисия, а монастырь святого Дионисия стоит вдесятеро больше, чем этот дворец».
Между тем археологические данные показывают, что в империях, создаваемых кочевниками-скотоводами, были города, причем некоторые из них превосходили по своим размерам города оседлых земледельческих государств. Мы не будем касаться городов номадов восточноевропейских степей, хотя тот же Неаполь у скифов или Итиль и другие города у хазар, а тем более огромные города Золотой Орды достойны не менее подробного описания. Мы сосредоточимся на характеристике урбанизационных процессов на территории монгольских степей, которые представляли собой сердцевину (хартленд) так называемой Внутренней, или Центральной Азии.
Города хунну
Первой империей здесь была Хуннская держава, которая возникла на рубеже III—II веков до н. э. Ее границы раскинулись от Хакасии и Тувы до Восточного Забайкалья. Правитель имел титул шаньюя. Ему подчинялись 24 вождя, в статусе «темника» (десятитысячника). Считалось, что хунну могли выставить до 300 тыс. всадников. Административно империя была разделена на три части – центр, левое и правое крылья.
В настоящее время археологам известно не менее трех десятков городищ и поселений на территории Монголии и Забайкалья. Среди них памятники разных типов. Во-первых, это открытые поселения различных размеров – от небольших хуторов из нескольких жилищ до протянувшихся на несколько километров больших поселений. Во-вторых, небольшие крепости с жилищными комплексами внутри. На настоящий момент известно одно такое городище Баян-Ундэр в Забайкалье, которое было интерпретировано как «резиденция наместника». В-третьих, защищенные валами земледельческоремесленные центры.
В настоящее время известен пока только один настоящий город – Иволгинское городище. Несмотря на сильно оплывшие валы и в принципе небольшие размеры (примерно 200 на 300 м), здесь проживало несколько тысяч человек, прослеживаются улицы и скученная застройка. На территории городища найдены многочисленные жилища с отопительной системой – лежанками из камней (канами), хозяйственными и мусорными ямами. Основное население Иволгинского городища вело оседлый образ жизни и занималось земледелием. Это подтверждается находками земледельческих орудий труда и большими запасами зерен проса, а также изотопным анализом. Жители городища занимались земледелием, животноводством, ремеслом, охотились и ловили рыбу. Кроме того, жители разводили крупный рогатый скот, овец, коз и свиней. Охота не имела для них большого значения, в отличие от рыболовства. Часть жителей занималась ремеслом. На территории городища исследованы кузнечные горны и многочисленные производственные площадки.
Рядом с городищем находится синхронный ему могильник, где раскопано 216 захоронений. Анализ могил и жилищ показывает, что население было неравным по своему статусу, при этом развитая социальная стратификация отсутствовала. Вообще у кочевников не существовало развитых форм эксплуатации и аппарата для сбора налогов. Не случайно жизнь в среде степняков казалась жителям государств с оседлым образом жизни населения, таких как имперский Китай, более легкой, и по этой причине многие рабы и представители других подобных им социальных категорий хотели бы убежать к хунну. Не случайно среди оседлого населения могли присутствовать как угнанные в полон китайцы, так и перебежчики.
Если согласиться с существующими в археологии представлениями о городах как об укрепленных поселениях с высокой плотностью населения и разнообразными, главным образом несельскохозяйственными функциями (применительно к степным империям – нескотоводческими), разумеется, с многочисленными оговорками, то следует признать, что Иволгинское городище соответствует всем признакам пусть даже небольшого, но города.
Какое место занимали подобные городища в структуре кочевых империй? Ответ на этот вопрос дает описанный в китайских источниках случай с Сяньбийской кочевой империей, возникшей во II веке н. э. на обломках хуннской державы. Ее основатель Таньшихуай был обеспокоен нехваткой продовольствия. По этой причине он приказал переселить «с востока» в район Лаохахэ около 1000 семей народа вожэнь, занимавшегося рыболовством, с тем, чтобы они восполняли номадам недостаток пищи рыбной ловлей. Помимо пленных ремесленников и земледельцев, у сяньби было немало иммигрантов из Китая. Именно благодаря им первоначальный ввоз металлического оружия контрабандным способом из Китая в III веке был заменен собственным производством предметов вооружения из металла.
Наконец, у хунну существовал еще один тип городищ, назначение которых вызывает многочисленные споры. Они локализуются в двух местах – в историческом центре Монголии в долине Орхона, а также в долине Керулена. Из них наиболее изученным является городище Гуадов в долине реки Керулен. Раскопки выявили наличие здесь ограждения в виде галереи из двух рядов деревянных стен, крытых двускатной черепичной крышей, а также массивных ворот, через которые могли проезжать повозки. Ворота были сооружены по подобию ворот ханьской столицы Чанъани. В центре городища находилось здание на платформе с черепичной крышей. По мнению авторов раскопок, здесь располагался сезонный дворец одного из предводителей хуннской аристократии конца II века до н. э. – I века н. э.
С подобной трактовкой можно было бы согласиться, если бы не одно важное обстоятельство – практически полное отсутствие культурного слоя на памятнике. Аналогичная ситуация зафиксирована и на других хуннских городищах. Здесь присутствуют здания на платформах с черепичной крышей в центре городища, но нет культурного слоя, свидетельствующего, что здесь жили люди. Данное обстоятельство вызвало полемику среди археологов. Одни продолжали отстаивать мнение, что здесь были сезонные стоянки хуннских шаньюев и вождей, другие – высказали мнение, что тут располагались заупокойные храмы, наподобие тех, которые были у тюркских каганов. Действительно, в долине Орхона при помощи китайских строителей были построены замечательные храмы с воздвигнутыми рядом руническими стелами, на которых были описаны подвиги усопших каганов. Однако самих захоронений правителей тюркских каганатов нет. Они спрятаны где-то так, чтобы до них не могли добраться ни осквернители, ни простые грабители. То же самое можно сказать в отношении великих хуннских шаньюев периода расцвета империи. Где они захоронены, пока неизвестно. По этой причине, скорее всего, данные пустые городища нельзя интерпретировать как сезонные стоянки хуннской элиты. Также сомнительно, что они являлись религиозными храмами. Хунну верили в культ Неба и Земли и скорее поклонялись естественным природным объектам.
В период Тюркских каганатов крупных городов кочевники не строили. Тюрки исповедовали доктрину антиурбанизма, согласно которой мобильность кочевников является их самым главным стратегическим оружием. Кочевники, «когда они сильны, идут вперед для приобретений; когда слабы, то уклоняются и скрываются». Впрочем, еще задолго до тюрок подобным способом скифы победили персов, а хунну китайцев. Вместе с тем есть сведения письменных источников, указывающие на то, что еще во времена династии Суй были зафиксированы массовые перебеги китайцев к кочевникам. Кроме того, в годы расцвета Первого каганата тюрки также использовали для своих экономических потребностей потенциал городов Средней Азии.
Города Уйгурского каганата
Настоящим расцветом для градостроительства стал период господства в степях Уйгурского каганата (745— 842). Уйгуры были знакомы со строительством городищ еще до создания империи. Они создали на основе согдийского письма собственную руническую алфавитную письменность, приняли манихейство, заимствовали другие элементы культуры среднеазиатских народов. Известно немало городищ уйгурского времени, расположенных по долинам Селенги и Орхона. Серия пограничных крепостей была построена на территории Тувы для защиты от енисейских кыргызов. В Туве проводились раскопки городища Пор-Бажын, расположенного на острове в глухой тайге. Здесь за высокими стенами находилось роскошное дворцовое или храмовое здание, много других строений. Однако отсутствие культурного слоя, системы обогрева зданий и очень малое число находок свидетельствуют о том, что на городище не велась активная жизнедеятельность. Это делает памятник загадкой, подобной хуннским городищам долины Керулена.
Уйгуры также создали огромный столичный мегаполис в долине Орхона – город Карабалгасун (Харбалгас, Ордубалык). Площадь города была более 30 кв. км. Он был разбросан и представлял по форме подобие овала, вытянутого по линии юго-запад – северо-восток. Общегородских стен не было. Внутри воображаемого овала находилось множество прямоугольных обвалованных усадеб. Часть из них была сгруппирована в подобие кварталов (в районе условного центра), часть – располагалась хаотически. В северо-восточной части города находился каганский замок с массивными стенами, высокой цитаделью в углу и высокой башней / ступой (?) в центре. Здесь были раскопаны остатки здания с колоннами, в цитадели найден глубокий колодец с разбитыми сосудами на дне и много других интересных находок.