Гибель Антония
Марк Антоний сам помог своему сопернику Октавиану переменить местами черное и белое, опорочить себя, прославить его. Взявшись закончить начатое Цезарем (еще не известно, что удалось бы самому Цезарю!), Антоний проиграл войну с Парфией. В боях пали 32 тысячи римлян. Оставшимся в живых пришлось с позором отступать. Антоний утратил ореол непобедимого полководца. Ненависть и насмешки стали сопровождать его имя, едва оно произносилось.
Всё так же Антоний жил в восточных провинциях, словно боясь появиться в Риме. Казалось, праву царить в Риме он предпочел славу мелкого восточного царька, вроде иудейского Ирода или египетских Птолемеев. Восточные провинции стали его царством. Возможно, он решил отделить их от Рима, забыв об отечестве, о римском народе?
Там, на Востоке, его почитали как Бога, «нового Диониса». У него появилась «соправительница» – египетская царица Клеопатра.
Словесные распри
Первого января 33 года Цезарь Октавиан вновь был избран консулом. Первое заседание сената он открыл бранью. Он яростно поносил Марка Антония за указы, принятые им в последнее время. Он обвинял его в том, что тот начал потихоньку распродавать Римскую державу – «родную страну, за которую проливал кровь весь наш народ». Вслед за Цезарем и его сторонники стали высмеивать «жалкого царька Антония».
Обвинение настигло Антония, когда он, захватив Армению, готовился возобновить войну с Парфией. Обвинение заползло в шатер полководца, как змея. Зная характер Октавиана, оставалось лишь озираться. Теперь коварный удар мог настичь его отовсюду. Октавиан мог подкупить врагов Антония, подкупить его друзей, мелких восточных царьков – всё ради того, чтобы Антоний был отравлен, убит.
Антоний распорядился прекратить поход, фактически проиграл не доведенную до конца войну, не считаясь с тем, что ради успеха в ней погибло столько римлян.
Армия, которую Октавиан мог обезглавить в любую минуту, трусливо возвращалась. Антоний сохранил себе жизнь и стал объектом насмешек в Риме.
Он еще не понимал, что Октавиан давно бросил ему вызов, едва ли не тогда, когда в одиночку Антоний разбил армию Брута и Кассия и тем самым помог юному Октавиану вцепиться во власть. Хватка у юноши была железной. Больше он не разжимал пальцев. Возможных соперников он не терпел.
Октавиан был уверен, что Антоний не откажется от претензии на власть над всей страной, а потому знал, что с этим «царем египетским» ему еще предстоит расправиться. Страна слишком тесна для них двоих.
Почти три года, начиная с 35 года, армия Октавиана, расквартированная в провинции Иллирик, готовилась к предстоящей войне. Римская пропаганда, которую Октавиан поставил себе на службу, безостановочно твердила о том, какой он великий полководец.
Не доверяясь одним лишь словам, новые римские власти взялись за дело. Ближайший соратник Октавиана, Марк Випсаний Агриппа, спешно отстраивал флот. Возможно, решающее сражение с Антонием состоится на море, а не на суше. Пока же задачей кораблей станет защита итальянских берегов. Октавиан не допустит, чтобы армия Антония высадилась где-нибудь на побережье. Италия не должна стать ареной схватки за власть. Октавиан мечтает и впредь спокойно править страной, не разоренной ни его личным врагом, ни им самим.
Изгнание консулов
В 32 году отношения между Октавианом и Антонием были разорваны окончательно. Вплоть до последнего момента Антоний, впрочем, пытался их сохранить, как пробует сохранить равновесие человек, обреченный упасть со скалы и, в надежде отвратить падение, цепляющийся за возможные опоры, пока они дают ему надежду.
Надежду Антонию давала и уверенность в том, что Октавиан продлит еще на пять лет истекающее соглашение о триумвирате, точнее, дуумвирате, поскольку Лепид был сброшен с вершины власти, на которой Октавиан и Антоний остались вдвоем. Надежду Антонию давало и то, что с января 32 года консулами в Риме стали два его близких друга: Гней Домиций Агенобарб и Гай Сосий. Тот и другой могли, словно псы, травящие медведя, помешать Октавиану делать опасные политические шаги, придираясь к каждому его слову и поступку.
Уже первого января консул Гай Сосий на первом же заседании Сената принялся резко критиковать Октавиана. Сенаторы, привыкшие к смирению перед сыном Цезаря, были изумлены опасными речами, звучавшими, как пролог к новой гражданской войне. Узнав о растерянности сенаторов, Октавиан вынужден был как-то ответить на критику этого выскочки, подосланного Антонием.
На следующем заседании Октавиан, как молодой бог войны, появился с вооруженными сторонниками, словно пришел сюда для карательной операции. Британский историк Адриан Голдсуорти, изображая эту сцену, пишет, что они «несли “спрятанные” кинжалы так, чтобы их было видно» («Октавиан Август. Революционер, ставший императором», ч. III, X; 2014, рус. пер. 2018).
Этот боевой отряд, приведенный в Сенат, был однозначным сигналом для Антония. Он, Октавиан, владеет Римом и Римской республикой. Он не потерпит, чтобы в Риме могли подавать голос единомышленники Антония и чтобы какую-то часть республики мог оспаривать сам Антоний. Ни его людям нечего делать в Риме, ни ему самому в римских провинциях.
Оба консула, Сосий и Агенобарб, были впечатлены увиденным. Не теряя времени, они сбежали из Рима.
Оба консула отбыли к Антонию. Туда же направились более трехсот сенаторов. Многие принадлежали к самым родовитым патрицианским семействам и были в душе республиканцами. Так республиканская оппозиция переместилась из Рима на восток страны, чтобы оказаться при дворе Антония, прежде с ней воевавшего. Всё равно, бесшабашный гуляка Антоний, не чуравшийся ни гомерического хохота, ни вакхического буйства, был им милее, чем ледяной Октавиан, эта машина, изобретенная для убийств.
Вот только сенаторы, прибывавшие к Антонию, вскоре с удивлением обнаруживали, что они словно перенеслись в одно из тех эллинистических царств, которые в последние полтора века методично собирал и поглощал Рим. Вместе с Антонием этим царством правила египтянка Клеопатра, поражавшая прибывших блеском и роскошью своего двора.
И насколько крепки стали узы симпатии, связавшие Антония и Клеопатру, настолько же крепко в души многих знатных римлян, в том числе из окружения Антония, вросла почти нескрываемая антипатия к властной египетской царице.
Рассекреченное завещание
Сам Антоний не понимал, в каком опасном положении он теперь оказался – скольких людей оттолкнула от него привязанность к Клеопатре и как это усилило Октавиана. Он задумался об этом, наверное, лишь осенью 32 года, когда Луций Мунаций Планк и его племянник Марк Тиций, входившие почти десять лет в ближний круг сторонников Антония, внезапно переметнулись к понятному, как таранное бревно, Октавиану. «Планк имел незавидную репутацию перебежчика, но его решение воспринималось как свидетельство того, в какую сторону дует ветер», – написал об этом поступке Голдсуорти («Октавиан Август…», ч. III, X).
Перебежчик Мунаций Планк оказался при дворе Октавиана как нельзя более кстати для последнего. Он сообщил секретные сведения, которые показывали, что Марк Антоний изменил интересам Рима.
Перебежчик ведь доподлинно знал текст завещания Антония, он сам его подписал, засвидетельствовал. Он знал, что оригинал хранили в Риме служительницы храма Весты. Он сообщил, что Антоний завещал похоронить себя в Александрии, рядом с околдовавшей его Клеопатрой, а вовсе не в Риме, как подобает истинному римскому патриоту. В глубине души Антоний, несомненно, презирает Рим, завидует славе Птолемеев, величию Египта.
Мунаций поведал, что дети Антония, прижитые им с Клеопатрой, должны получить по царству, выкроенному из римских владений. Иными словами, с этой слабости Антония, проявленной им в отношении детей, начнется неминуемый распад Римской державы по образу и подобию того, что произошло с Македонским царством, которое растерзали на части претенденты на наследство.