Черногорский Пугачев
Самозванцы бывают разные, но все они люди отчаянные. В одной маленькой балканской стране такой авантюрист объявил себя ни много ни мало российским императором и не только не был казнен, но и стал полновластным правителем.
Если ты самозванец, да еще «муж» русской императрицы, твоя жизнь может совершать кульбиты, словно на американских горках. Жаль только, если все кончится перерезанным горлом. Стояла весна 1766 года. Шел дождь, вечерело. В таверне черногорского города Цетине разговаривали двое. Один из них был русский подпоручик Михаил Тарасов, который привез на родину вещи митрополита Черногорского Василия Негоша, скончавшегося в Петербурге. Второй представился Тарасову Степаном, странствующим лекарем. Разговор, ведшийся на смеси русского и французского, перескакивал с темы на тему. И вот зашла речь об убиенном муже русской императрицы Екатерины II – Петре III. Подпоручик Тарасов, не раз видевший царя, поскольку стоял в карауле во дворце, заметил мимоходом: «Степан, а ведь ты как две капли воды похож на Петра Федоровича…» Подпоручик говорил что-то еще, но собеседник уже не слушал: в его голове начал созревать план…
Поразительное сходство
Прошло несколько месяцев, и странствующий лекарь Степан объявился в черногорской деревне Маина. Там он нанялся батраком к крестьянину Вуку Марковичу. Поначалу поведение Степана было ничем не примечательным: работал да лечил деревенских. Но вот однажды он с хозяином отправился в местный монастырь. Там, в храме, было много икон, среди которых каким-то образом затесался портрет императора Петра Федоровича. Увидев его, Степан решил действовать. Он подвел к портрету Марковича и предложил сравнить свое лицо с изображением русского царя. Пораженный Вук рухнул на колени, признав в батраке августейшую особу. Степан объяснил, что бежал из России, спасаясь от врагов и надеясь найти пристанище у единоверных черногорцев.
С тех пор по окрестностям поползли слухи, что в Маине скрывается император. Петра III в Степане признало еще три уважаемых человека, бывавших в России и своими глазами видевших мужа Екатерины II. Несомненное сходство бродяги-лекаря с русским царем отметил даже венецианский полковник Марк Антоний Бубич. «Я внимательно рассмотрел его лицо, сравнивая с портретом русского императора, и нашел его весьма схожим, – писал он. – Лицо продолговатое, маленький рот, толстый немецкий подбородок, нос как на портрете, блестящие глаза с изогнутыми дугой черными бровями. На левой щеке два рубца, как на портрете».
На вершине власти
В октябре 1767 года в Цетине состоялась сходка более семи тысяч черногорцев. Все они единодушно признали в Степане венценосную особу: царя России и царя Черногории. Интересно, что сам он не велел именовать себя Петром; ему нравилось, когда его называли Степаном Малым. «Малый» – потому что он был «добрый с добрыми, злой со злыми, малый с малыми и великий с великими».
Черногория в XVIII веке была настоящим осиным гнездом. Горцы фактически продолжали жить родовым строем, кланы враждовали между собой. Верховной власти в стране, по сути, не было. Формально прибрежной полосой Черногории владела Венеция, а внутренними областями – Османская империя, управлявшие территориями через наместников. Гордые коренные жители региона грезили о царе-освободителе, который вернет им независимость, потерянную в XIV веке. И когда из ниоткуда возник такой правитель, да еще и объявивший себя представителем могущественной династии, его многие поддержали. Степан Малый оказался в нужном месте в нужное время. Его появление трактовалось как воля Провидения.