Олег Долин: Во вражде и непримиримости невозможно выжить
Известный театральный режиссер Олег Долин зарекомендовал себя как мастер нарядного и шумного жанра комедии дель арте.
С начала 2026 г. режиссер выпустил сразу два спектакля – изысканно красивую «Капитанскую дочку» в Театре имени А. С. Пушкина и эффектных и страстных «Ромео и Джульетту» в Театре имени Евгения Вахтангова. Обе работы не имеют отношения к дельартовскому мирочувствованию, у них другой стилевой знаменатель, отсылающий зрителя к большой форме и серьезным постановкам-высказываниям. И что интересно, обе эти сложные работы попали в нерв молодому театральному зрителю – той аудитории, до которой сейчас пытаются дотянуться многие.
В интервью «Ведомостям» Долин рассказывает о том, почему «изменил» комедии масок, какая аудитория на самом деле определяет успех спектакля, а также рассуждает о «воспитании театром».
«Это разговор о совести»
– У вас с начала этого года буквально одна за другой вышли две большие премьеры – «Капитанская дочка» в конце января и «Ромео и Джульетта» в конце февраля. Как так получилось и насколько сложно было ставить сразу два спектакля параллельно?
– Сложный сезон выдался. В прошлом тоже премьеры рядышком вышли: «Остров Сахалин» в РАМТе и буквально через месяц – еще один Чехов, «Ионыч» в Театре Вахтангова. Я нормально к такому отношусь. Вахтанговских ребят я многих знал, со многими работал, это моя третья работа в данном театре. И «Ромео и Джульетту» я воспринимаю продолжением пути здесь. Многие темы, которые родились у нас в процессе репетиций над Чеховым, перекочевали в Шекспира.
– «Капитанскую дочку» вас позвал ставить Евгений Писарев?
– Дело в том, что я давно знаком с Евгением Александровичем Писаревым, и мы несколько раз обсуждали что-то и даже затевали, но как-то все не очень складывалось. У меня была там эскизная работа, которая не задалась. И я все продолжал рыть, пытаться понять, что я пропустил, чего не вычитал у автора. В общем, я сам позвонил и сам предложил Евгению Александровичу попробовать еще раз. Изначально у нас было другое название. Но потом, как это часто бывает, что-то переигралось, что-то вернулось в портфель, а что-то вышло на передний план.
– Общей для обоих спектаклей является тема. Любовь на фоне катастрофы. Так видится со стороны. А что было значимым для вас при выборе этих текстов для постановки? Что сегодня болит, волнует?
– Все-таки, на мой взгляд, здесь разные посылы. В «Капитанской дочке» любовь – только часть большой истории. И мы «заходим» в «Капитанскую дочку» не как в лирическую историю, а как в разбор проблемы, которая гложет человека изнутри и он не может с нею справиться. Это разговор о совести, которая в человеке только-только просыпается. Он мучается и не понимает, почему все вокруг него утверждают, что Пугачев – убийца и злодей, а он что-то другое к нему испытывает. Мне кажется, эта неуспокоенность человеческого духа – то, что сегодня может отзываться. Вопросов много у нас у всех. И время, понятно, тревожное. Как жить в ладу со своей совестью, и можно ли жить с ней в том самом ладу – вот о чем нам с актерами хотелось поразмышлять.
– К какому выводу пришли?
– Что только так и нужно жить – чтобы совесть мучила. Никакого покоя не нужно. Только там, где человек мучим какими-то вопросами, только там он – человек.
Сначала у нас был финал с родителями, когда они приходят на место гибели ребят и все всех прощали. А потом мы это убрали. Чтобы не было даже намека на то, что они могут друг друга простить или мы можем их простить. Сам факт смерти двух молодых людей говорит про всю историю, как мне кажется.
– А она для вас лично о чем?
– О том, что во вражде и непримиримости невозможно выжить.