Яна Тумина: Режиссер наблюдает, ловит и выбирает
Яна Тумина – режиссер, чье имя прочно вошло в золотые списки современного театра. Она стала знаменитой, еще будучи участницей визионерских и философских мистерий Инженерного театра АХЕ. В самостоятельной роли режиссера неоднократно номинировалась на «Золотую маску», а в сезоне 2017/18 г. в конкурсе участвовало сразу три ее постановки (случай беспрецедентный).
В родном для Туминой Санкт-Петербурге нет практически ни одного театра, где бы не шли ее удивительные работы. Она сотрудничает с Большим театром кукол, Большим драматическим театром им. Г. А. Товстоногова, Театром на Литейном, Малым драматическим театром – Театром Европы. Два самых знаменитых хита – золотомасочные «Комната Герды» и «Деревня канатоходцев» идут в петербургских «Особняке» и «Открытом пространстве». Недавняя премьера «Короля Лира» в театре «Шалом» в Москве вызвала нешуточный ажиотаж.
Такая популярность заслужена и объяснима – Тумина практически создала новый театральный стиль. Она соединила театр кукол с театром художника, добавила пластику, драму, саундраму и актерский поиск.
В интервью «Ведомостям» режиссер рассказывает о том, как ей удается превращать слово в видимый образ, что означает «театр как встреча» и почему без куклы и цирка никак нельзя.
– Яна, вы режиссер из Петербурга. Как случился «Король Лир» в московском театре «Шалом»? И с самого ли начала была идея вступить в диалог со знаменитой постановкой Радлова и Михоэлса?
– Ранее мне посчастливилось сделать в «Шаломе» спектакль по мотивам романа Башевиса-Зингера «Люблинский штукарь». Практически сразу после премьеры Олег Михайлович Липовецкий (худрук «Шалома». – «Ведомости») предложил продолжить сотрудничество и произнес название великой пьесы. Наверняка идея особенного «Лира» у него уже была. Идея очевидного рефрена, когда спустя десятилетия в театре «Шалом» эта роль может быть сыграна художественным руководителем театра! Олег Михайлович обладает ярким сценическим темпераментом и обаянием, и такой рискованный запрос показался оправданно дерзким и абсолютно органичным.
Что касается диалога с постановкой Радлова и Михоэлса... Мы ведь так или иначе работаем в контексте времени, в котором живем, и в данном случае еще и в контексте места и его реликвий, поэтому было бы искусственно не брать во внимание госетовского «Короля Лира» и фигуру самого Михоэлса. Такой красивый «наворот» времен – очевидное и невероятное вдохновение и такие же трудности. Как сделать так, чтобы пьеса Шекспира не погибла под гнетом увлекательных контекстов, как не запутаться в темах? Я задаю эти вопросы в настоящем времени, потому что работа над спектаклем продолжается после премьеры, тут безусловное спасибо театру за готовность и бесстрашие.
«Сценография – это тоже драматургия»
– Вы сказали «мой метод». Ваш театр считается визуальным и визионерским театром. А «Лир» – один из редких примеров работы, в которой слову отдано первостепенное значение.
– Мне интересно слово превращать в видимый образ. Смотреть, как слово может работать за пределами самого себя. Я стремлюсь к тому, чтобы понимать ситуацию на сцене, даже выключив звук. В этом спектакле, безусловно, слово создает всю вязь решений.
– То есть акцент все же не на визуальное прежде всего?
– Я уверена: сценография – это тоже драматургия, мы все стремимся к тому, чтобы она работала на проявление, выявление действия и впрямую влияла на ткань спектакля, но не умаляя слова. Наверное, в визуальном театре (это удобное определение, конечно же) мне интересно создавать взаимозависимость текста и постановочных средств, единое поле влияния пространства, объектов и слов.