Кто открыл!?
Директор нового частного Музея ОБЭРИУ, идеолог арт-парка «Веретьево» москвич Андрей Гнатюк с ленинградскими писателями знаком с детства: отец подарил ему «Случаи» Хармса, а когда у Андрея появилось свое издательство, книги обэриутов выпускал уже он сам. Весной 2025 года предоставилась возможность выкупить квартиру Александра Введенского в Петербурге. А уже в декабре выставкой «Комнаты ОБЭРИУ» с артефактами из частных коллекций, перформансами (Елизавета Боярская! Леонид Федоров!) и застольем открылось новое пространство. Мы узнали у Гнатюка, как и зачем из бывшей коммуналки они с командой построили не мемориальный, а мультиконтекстный музей.
Актуальное или мемориальное: как будет устроен Музей ОБЭРИУ? Это реконструкция, реставрация или иное?
Музей ОБЭРИУ планируется сразу в нескольких контекстах. В первую очередь для нас важно сохранить саму квартиру Введенского — ее планировку, ощущение подлинного пространства, масштаб. Далее есть музейный «слой»: издания, свидетельства, артефакты, которые составляют собственную коллекцию музея. И наконец, мы мыслим институцией по изучению и развитию темы ОБЭРИУ: выставки, перформативные события, работа исследователей, участие кураторов и художников. Поэтому Музей ОБЭРИУ существует не в логике строгой реставрации и не в логике мемориальной реконструкции. Это новый тип пространства, где исторический, музейный и актуальный уровни сосуществуют. Концепция музея сегодня продолжает формироваться. На первом этапе для нас была принципиально важна реставрация квартиры — сохранить и отчасти воссоздать то пространство, в котором жил Введенский, жила его семья. Теперь, когда фундамент создан, мы можем думать о том, какой станет экспозиция и сама институция. Мы точно понимаем одно: Музей ОБЭРИУ должен быть живой площадкой, поэтому мы рассматриваем музей не как законченный объект, а как процесс. Первый пример такого подхода — наша стартовая выставка «Комнаты ОБЭРИУ». Нам удалось объединить ведущих коллекционеров, которые предоставили редкие книги, документы и артефакты: основатели KGallery Владимир и Кристина Березовские, искусствовед и владелец «Галеев-Галереи» Ильдар Галеев, инвестор Вениамин Голубицкий, директор и главный редактор издательства «Вита Нова» Алексей Захаренков и Алексей Дмитренко, идеолог коллекции «МИРА» Дмитрий Разумов, библиофил Михаил Сеславинский, продюсер Константин Эрнст. Для нас это важная модель того, что музей может работать как пространство актуального, живого осмысления круга ОБЭРИУ, а не только его архивного хранения.
А из чего собирается постоянная экспозиция Музея ОБЭРИУ?
Она складывается из нескольких источников: из того, что сохранилось в самой квартире, из материалов, которые мы собираем и приобретаем, и тех, что поступают в дар. Первый пласт — подлинные находки, сделанные в квартире во время реставрации. Мы восстановили историческую планировку и сохранили двери, окна, лепнину и печи. Но главное — показали подлинные следы жизни, которые уцелели. Среди них доски, которыми в 1930-е были заколочены анфиладные проходы, с обрывками газет тех лет, даже ватник фабрики имени Володарского, найденный внутри закрытого проема. Особое место занимает подлинный мемориальный предмет квартиры — платяной шкаф семьи Введенских начала XX века. Эти находки создают ощущение прямого контакта с домом Введенских — с его временем и атмосферой.
Второй пласт — собственная коллекция музея. Мы собираем рукописи, документы, редкие издания, уникальные экземпляры с авторскими правками. Среди первых приобретений — рукопись стихотворения Николая Олейникова «Карась» с посвящением Наталье Болдыревой, редактору в «Детгизе» и письмо Лидии Чуковской к ней же. Собираем мы не только текстовые артефакты, но и графику, живопись круга художников ОБЭРИУ. Одна из ценнейших находок — девять из двенадцати литографий авангардистки Веры Ермолаевой к «Рыбакам» Введенского, на наш взгляд, одному из шедевров детской художественной книги.
Третий пласт — дары музею. Нам уже передают фотографии, письма, документы, связанные с историей дома и кругом ОБЭРИУ. Одной из самых невероятных встреч стало знакомство с Евгением Левитаном, племянником Введенского. Он родился в квартире на Съезжинской в конце блокады и в возрасте трех лет был вывезен отцом на Урал. Его родители рано умерли, а сам он стал известным педагогом и пианистом. В мае 2025 года мы привели его на стройку в квартиру, где он появился на свет, а в августе он умер. Перед смертью он передал музею семейный фотоальбом Поволоцких-Введенских. А уже его сын подарил нам кабинетный рояль отца.
Почему вы решили провести церемонию открытия Музея ОБЭРИУ в формате бесконечного перформанса?
Мы задумали событие, отражающее сам дух ОБЭРИУ, — многослойное, живое, с долей управляемого хаоса. Действие начиналось во дворе, а на лестнице актеры читали отрывки из спектакля Бориса Павловича «Исследование ужаса», поставленного по текстам Леонида Липавского. Мы разделили программу на шесть камерных сеансов. В течение дня проходили встречи с литературоведами — исследователями творчества ОБЭРИУ: Корнелией Ичин, Жаном-Филиппом Жаккаром, Михаилом Мейлахом, Татьяной Никольской, Валерием Сажиным, Валерием Шубинским. Каждый сеанс завершался музыкальной программой. Нам удалось собрать выдающийся состав музыкантов, с которыми мы много лет дружим: Владимира Волкова, Вячеслава Гайворонского, Алексея Гориболя, Владимира Мартынова, Дмитрия Озерского, Сергея Старостина, Леонида Федорова. Стихи Введенского в пространстве музея читали Лиза Боярская, Тарас Бибич, Петр Налич, Евгений Ткачук, Александр Новиков, наши любимые «Лицедеи». А еще в конце каждого слота мы открывали памятники обэриутам, которые специально к событию создали лучшие современные художники Петербурга — от Александры Гарт до Шишкина-Хокусая. В финале в секретной локации гостей ждало застолье с песнями-фрагментами из спектакля «Список Паперной» Бориса Павловича. Как мы и хотели, открытие не превратилось в формальную церемонию — это был живой процесс.
А как вообще произошел ваш трансфер из бизнесмена в мецената? До Музея ОБЭРИУ вы создали в Веретьево арт-парк двух Бродских — Иосифа и Александра. Зачем вы соединили двух важнейших для русской культуры однофамильцев и что из этого получилось?
Никакого «трансфера» и не было — все складывалось постепенно. Я всегда занимался формированием разных сред и сообществ. В 1989 году я основал издательство «ИМА-пресс» и мы публиковали авторов, которых почти не печатали до нас: Бродского, Бердяева, Кафку, Чуковскую, Губанова, Яркевича, Григорьева, «Митьков» — и, конечно, Хармса. Когда я еще учился в институте, отец дал мне самиздатскую подборку хармсовских «Случаев», и это чтение стало для меня настоящим открытием. Я был поражен языком, внутренней логикой и тем парадоксальным взглядом на мир, который Хармс умел держать в каждой строке. Позже я сделал, пожалуй, самую необычную и большую книгу Хармса в своей жизни: мы с друзьями переписали его тексты на большие листы ватмана, переплет был из фанеры, обтянутой черным сатином, а на обложке — золотая буква Х.
Еще мы издавали «Художественный журнал», вкладывались в молодых авторов, организовывали выставки, фестивали, концерты. Работали с самыми лучшими графическими дизайнерами: Владимиром Чайкой, Андреем Логвиным, Александром Белослудцевым, Юрием Сурковым, Андреем Шелютто, Еленой Китаевой, Максимом Боксером, Игорем Гуровичем. С 1990 года начали издавать art book. Книги художников с ручной раскраской тиражом в 50–100 экземпляров — чистая форма искусства — купили в свои коллекции Русский музей, Эрмитаж и Библиотека Конгресса США. Именно тогда «ИМА-пресс» стало модной культурной средой, которую в шутку расшифровывали как «Изящный московский андеграунд». У нас был свой слоган: «Если бы не дела на земле — мы бы летали».