Ирина Оганова
Светский интроверт и литератор Ирина Оганова практикует новую бьюти-искренность: не скрывает пластических операций, а выводит их в прямой эфир.
Ее рилсы про отеки, скобы и вздернутый носик собирают многотысячные лайки, хейтеры переиграны и уничтожены ее откровенностью и прямотой, а богатый хирургический нарратив не пропал даром, а стал частью десятого романа Ирины (пока без названия!).
Честно обсудили с Ириной ее операцию, феномен всенародной пластики и маргинальность старости (погадав на одноименной книге Симоны де Бовуар!).
Я — за честность: рассказывать людям, что омолодилась расторопшей, не стану.
Вы примкнули к новейшему тренду и сделали из собственной пластической операции не тайну — но блокбастер-контент. Что набирает больше лайков (то есть комплиментов диджитал-эры) — вы до, вы после или вы в процессе? И насколько эти лайки-комплименты вам важны?
Я сделала это сознательно. Если скрывать, все равно будут обсуждения, слухи, домыслы. Считаю, лучше говорить открыто. Зачем создавать почву для слухов? Давайте я буду рассказывать, что я огуречным соком омолодилась? Расторопшей? Лучше я честно скажу людям, как это все выглядит. Я ведь все-таки рупор, как-никак.
Комплименты, комменты и лайки важны. Но знаете, какой для меня самый страшный и нелепый комплимент? «Ты так прекрасно выглядишь для своего возраста». Я его получаю всю свою жизнь, начиная лет с тридцати. Те, кто так говорили, уже выглядят как лесовички, а я продолжаю преображаться.
Вы делали довольно деликатные медицинские репортажи в соцсетях — по сравнению с той же Викторией Шеляговой. Но тема пластики все равно острая: помимо комплиментов вы получили дозу хейта?
Вика — смельчак, я так не умею: я деликатна, я без экстрима. Удивительно, но при огромных просмотрах моих репортажей я не получила сильного хейта. Пишут, конечно, что-то вроде: «Нет ни одной женщины, которая помолодела после пластической операции». Я отвечаю: «Я». Или спрашивают: «Ну что, нельзя жить без пластики?» Я пишу: «Можно, конечно. Просто мне нельзя».
Понимаете, надо сломать эти стереотипы, чтобы люди относились с пониманием к выбору человека. Вот захотел он стать моложе — пусть станет. Захотел приподнять свои уставшие брови — пусть он это сделает. В последнее время мы совсем лишились терпимости, потому что у людей на всей планете стало много проблем и они агрессию выдают очень мощно.
Тогда давайте поясним: почему кому-то можно жить без пластики, а вам нельзя?
Есть люди, у которых собственные возрастные изменения в зеркале не вызывают отторжения и неприятия, они сфокусированы на другом. Я устроена иначе. Для меня операция — это перестройка отношения к возрасту и к себе. Это мощный стимул выйти на новый виток. Я выглядела нормально, с этим можно было жить. Но наступил момент, который все изменил.
Мой врач, которая много лет делает мне ботокс, снимала меня на айпад крупным планом. Я случайно увидела это изображение — и это был шок. Мне сказали не смотреть, это рабочий материал, но я настояла и два дня изучала свои крупные планы. В жизни у меня есть харизма, я умею производить впечатление, и многие вещи сглаживаются. Но теперь я знаю правду — крупным планом. И именно это подтолкнуло меня к решению.
Но как вы правильно заметили, никто, абсолютно никто (даже вы) вас не видит так, как айпад на максимальном приближении. Это не правда — это правда под микроскопом! Но тем не менее вы приняли смелое решение.
Я не считаю это смелостью — это просто принятие решения. Когда есть цель, остается путь. Я понимала, что будет реабилитация, отеки, сложные ощущения, но не сомневалась. Я никогда не ною и не жалею о принятых решениях.
Боялась ли я пластической операции? Я была спокойна. Страх создает стресс
Решение «Делаю!» сделано. Что было дальше?
Я выбрала врача Ирину Анатольевну Серб. Я уже видела работы Ирины Анатольевны, а потом познакомилась с ней лично в гостях у подруги, которую она оперировала. Ирина Анатольевна мягкая, спокойная, уверенная. На консультации я подробно объяснила, чего хочу: никакой гиперкоррекции, максимум минус пять-шесть лет, естественный результат, незаметные швы. Она сказала, что понимает меня и сможет помочь. Более того, предложила сходить к другим специалистам за вторым мнением, но я отказалась. Мне был нужен врач, которому я полностью доверяю.
Откуда берется полное доверие пластическому хирургу?
У меня не было сомнений и метаний. Я нашла человека, беспрецедентно преданного своему делу. Она не устает, понимаете? После семичасовой операции бодро идет консультировать пациентов. Потому что искренне любит свою работу. И она невероятно заинтересована в результате. Когда шла реабилитация, Ирина Анатольевна, кажется, радовалась больше меня! А недавно она мне говорит: «Я так боялась вас оперировать». Я говорю: «Почему?» Отвечает: «Вы мне казались такой капризной. А оказались одним из лучших пациентов». У меня действительно есть особенность производить неоднозначное первое впечатление. Это манера, которая закладывается в семье: как ведут себя родители, как они разговаривают, как они себя презентуют. Да, я очень доброжелательный человек, тактильный, всегда обниму при встрече, но во мне нет панибратства. Я никогда никого не назову «девчулей». Кто-то считает, что это очень сближает. Может быть.
Понятно, что врач важнее клиники. Но давайте обсудим, где именно вы оперировались?
Первое посещение клиники Rami Residence тоже стало важным моментом. И я была потрясена даже не интерьером, а уровнем операционных. Это пространство высочайшего класса, где продумано все. Хирурги общаются с внешним миром через экраны во время операций. Я увидела все это и сразу поняла, что хочу оперироваться именно там. Таким образом, мой выбор был осознанным и последовательным. Это все же не спонтанное решение только из-за фото в айпаде, а результат длительного внутреннего процесса, наблюдений, анализа и готовности к изменениям.
В мире антиэйджа у лица есть стратегический план на всю жизнь. Сначала долгие годы правильного ухода, инъекций и аппаратки, и только потом — нож, так?
Когда-то давно, когда только появились уколы и филлеры, я их ставила, о чем жалею. В то время это было распространено. А в последнее время, на протяжении примерно десяти лет, я практически ничего не делала — кроме фильтров в соцсетях. Я не ставила никаких нитей, ничего подобного. Но я сделала терапевтический SMAS-лифтинг овала перед операцией по направлению моего врача. Это к мифу о несовместимости этих вмешательств.
К операции было несколько показаний. Мне нужно было немного скорректировать щеки. У меня от природы щеки, от папы. С возрастом, как и у него, они стали опускаться: как будто яйцо разбиваешь, и оно растекается. Когда я разговариваю, в мимике все выглядит живо, а свои статичные фотографии я перестала любить. В движении все выглядит лучше. Кстати, Ирина Анатольевна сказала: «У вас прекрасный овал». Я совсем немного скорректировала его. А вот шея, безусловно, была в плохом состоянии. Я сделала все, что рекомендовал врач. Эндоскопию, среднюю треть лица. Сейчас нет понятия круговой подтяжки: есть разные техники, которые сочетаются. Все выполняется через небольшие разрезы, в том числе за ухом, и выглядит очень деликатно. Кроме того, мне немного приподняли нос. С возрастом нос может опускаться, и доктор сделала так, чтобы при улыбке он не шел вниз крючком.
Лицо выглядит бесшовным! Сколько длилась операция?
Операция длилась около пяти часов, плюс примерно сорок минут на подготовку и введение наркоза. Для такого объема работ это немного. Это говорит о том, что Ирина Анатольевна трудилась без остановок. Некоторые хирурги могут проводить такие операции до одиннадцати часов, делая перерывы — например, на кофе.
Я проснулась сразу после операции. Ирина Анатольевна удивилась: сказала, что я один из немногих пациентов, кто сразу открыл глаза и осознанно отреагировал. Такой у меня контролирующий мозг. Я склонна контролировать, но не склонна драматизировать. Проснулась и захотела пить: точно помнила, что в холодильнике был яблочный сок. К вечеру уже вставала, ничего не болело. Боль купируется препаратами. Меня предупреждали, что иногда бывают сильные головные боли после эндоскопии, но у меня этого не было. Основное — это отеки и чувство распирания. Еще есть участки с пониженной чувствительностью. Но это постепенно проходит.