Аввакумов
Юрий Аввакумов — без преувеличения легенда русской архитектуры, хоть по его проектам не построено ни одного здания. Он трижды представлял Россию на Венецианской биеннале, его фантазийные и нереализованные проекты хранятся в главных музеях мира, включая Центр Помпиду в Париже и Музей Виктории и Альберта в Лондоне. Сейчас Юрий Аввакумов много работает с музеями и для музеев, сделал не меньше 50 выставок как куратор и сотни — как дизайнер экспозиции. В 2025 году он спроектировал пространство сразу двух (уже легендарных!) выставок в Русском музее, «Наш авангард» и «Архип Куинджи. Иллюзия света», и экспозицию скульптуры для нового (и очень модного!) музея «Зиларт». Архитектурный критик Мария Элькина внезапно узнала у Юрия Игоревича, что бы мог сказать ему Татлин и как устроена Россия в альтернативной вселенной.
Как выставка «Наш авангард» превратила корпус Бенуа в русский музей будущего
Только кажется, что нет ничего проще, чем повесить работы в музее. В действительности любая экспозиция — это ответы на множество вопросов: как работы освещать, на каком фоне повесить, как разместить в одном зале и так далее. Выставка «Наш авангард» стала событием в художественной жизни Петербурга и России не только благодаря работам, которые на ней показаны, но и благодаря тому, как именно они показаны. Отчасти повторяя экспозицию великого искусствоведа Николая Пунина, созданную им в 1920-е годы, когда он руководил отделением новейших течений в Русском музее, выставка «Наш авангард» разделена на течения и направления. Таким образом, проходя по выставке, зритель, даже не желая того, получает представления о разных тенденциях в развитии русского авангарда и его главных представителях. Кураторы выставки — Ирина Карасик, Наталья Козырева и Алиса Любимова. Как правило, в работе над подобными проектами финальный результат оказывается итогом тесного взаимодействия между кураторами и дизайнером экспозиции.
Как бы вы сами обозначили свою роль в экспозиции «Наш авангард»?
В ней нет стереотипного художественного образа вроде оформления как на десятую годовщину Октября. В ней 70 образов — по числу участников: Малевич, Филонов, Татлин, Матюшин и так далее. Никогда не пытался навязать чужой образ действующим художникам. А я представляю всех художников и прошлого, и настоящего действующими лицами. Так и вижу, как приходит Татлин на открытие и спрашивает: «Что же ты, жопа, делаешь? Не мог просто работы повесить, не выпендриваясь?» Выставка очень насыщенна и хорошо структурирована, в ней почти нет отвлекающей от искусства информации. Отчетливо показано, что художественный авангард весь был создан до революции, потом началась работа на госзаказ и борьба за выживание.
Объясните, пожалуйста, «на карточках», почему выставка «Наш авангард» — важное событие в художественной жизни, и что каждый из нее может почерпнуть?
Во-первых, на выставке демонстрируется много работ, которых до этого никто не видел, в том числе даже специалисты. Было 160 живописных произведений в прежней экспозиции авангарда в корпусе Бенуа, стало 275 в новой. Во-вторых, каждый зал — своя история. Есть залы, которые можно считать реконструкцией экспозиции Николая Пунина: примитивизм, кубофутуризм, экспрессионизм. К ним добавлены залы художественных группировок: «Союз молодежи» и «Бубновый валет» — с них начиналась история русского авангарда. И есть персональные залы: Татлина, Малевича, Филонова, Матюшина. Каждый зал — своя атмосфера, свой цвет, свои акценты. Цветом занималась Алена Кирцова, выбрав как базовый серый цвет, прерываемый терракотовым, синим, зеленым, охристым, белым. Истории сложились в общую картину.
Впервые авангард люди смотрят так, как они никогда в жизни не смотрели, им удобно, и им кажется, что он им понятен.
Вообще удобству зрителей было уделено особое внимание, например все аннотации, написанные искусствоведами живым человеческим языком, были при помощи нейросетей сокращены до читаемого формата и приобрели вид энциклопедических статей. Этикетки были вынесены на ступень по периметру всех стен. Эта ступень не только сыграла роль визуального экрана, но и защитила работы от близкого и часто опасного контакта зрителя с произведением. В Русском музее, в отличие от Музея Орсе, работы не закрыты антибликовым триплексом. И кроме того, вспомните, как вы читаете этикетки на выставках: подошли поближе, прочитали этикетку на стене, отошли подальше — увидели картину в полный размер. Постоянное челночное движение. Здесь при общей длине стен в залах в 3,5 километра мы сэкономили зрителю полкилометра лишней ходьбы.
Объясните, что такое дизайн экспозиции, почему он важен и зачем вообще об этом думать.
В проектировании выставок есть несколько подходов. Есть аутентичный подход, когда пытаются воссоздать атмосферу того, как это было когда-то, 150 лет назад к примеру. Как правило, ничего путного не выходит, потому что мир быстро меняется, например 150 лет назад не было электричества. Освещать выставки свечами опасно, а использовать дневной свет — слишком коротко по времени. Галерея Уффици еще недавно освещалась дневным светом, а зимой уже в четыре дня наступала такая темень, что посетителей из залов выгоняли.
Другой подход — конгениальный: найти архитектора, который своей гениальностью соответствует той эпохе, которую показывают на выставке. На этом пути тоже редко случаются удачи. Когда знаменитая Заха Хадид делала выставку «Великая утопия» в Музее Гуггенхайма, работы по ее проекту должны были крепиться к стенам специальными кронштейнами, «летать». Провели эксперимент, кронштейн не удерживал живописную работу. А инсталляция в форме башни Татлина в атриуме музея оказалась слишком дорогой.
Ну и третий подход, в котором работаю я, — это подход адекватный. Он состоит в том, чтобы нынешними средствами каким-то образом показать работы художников так, как они делались самими художниками. Я не имею в виду мольберты или пол, запачканный краской. Я говорю о простых вещах: работа находится на уровне глаз, не под потолком, и если мы предполагаем, что она писалась при дневном свете, то она и в залах музея освещена рассеянным светом, а не электрическими спотами.
«Наш авангард» понравился всем. Правда ли, что выставку решили сохранить в качестве постоянной экспозиции?
В «Наш авангард» всего 26 работ пришло из других музеев, это не та цифра, из-за которой нужно полностью менять экспозицию. Кроме того, с самого начала выставка проектировалась как постоянная и ротируемая. Моя работа закончена, и сегодня я не знаю, как и чем кураторы музея заполнят лакуны: официальная дата закрытия выставки была запланирована на декабрь, и работы из других музеев нужно было вернуть. Скажем, очень удачно в зале абстрационизма была экспонирована «Зеленая полоса» Ольги Розановой из Ростовского кремля. А ведь она «держала» целый зал, на одной стороне которого экспонировался Кандинский, а на другой стороне — Филонов. Не знаю, что будет вместо переехавшей в Москву татлинской башни. Сохранится ли в нынешнем виде зал «Победы над Солнцем»?
Сейчас очень заметен контраст между «Нашим авангардом» и остальной частью экспозиции в корпусе Бенуа. Скажите, у вас есть еще совместные планы с Русским музеем?
Я не знаю о таких планах. В чем спроектированный Леонтием Бенуа и построенный в 1919 году Дворец искусств, ныне известный как корпус Бенуа, больше всего нуждается — это не дизайн выставок, а фундаментальные вещи, вроде климата и света. Световые фонари, как мне сказали, собираются ремонтировать уже лет пятнадцать. Ни для кого не секрет, что залы первого этажа проветриваются форточками. Или вот радиаторы — на выставке «Наш авангард» много усилий было потрачено на то, чтобы убрать выступающие декоративные короба, их закрывавшие. Убрали, пространство сразу расширилось. Нужна отдельная проектная и инженерная работа для превращения залов корпуса Бенуа в современный музей. Это обычная практика, даже такой современный музей, как Центр Помпиду, с 1977 года дважды закрывался на реновацию.