Книги
В этой подборке — попытка задержать дыхание в тот самый миг, когда детство уже кончилось, а взрослость еще не наступила. От теряющего веру сына священника до индонезийского сироты. Все эти книги — о боли и надежде, которая вопреки всему оказывается сильнее обстоятельств
Сергей Шаргунов «Попович»
Издательство «Редакция Елены Шубиной»
«Попович» Сергея Шаргунова — роман, который он писал с 2018 года, несколько раз переписывал и, кажется, все это время проживал заново. Это история взросления, рассказанная без прикрас, — именно поэтому она бьет наотмашь. Главный герой, Лука Артоболевский, всего второй год учится в обычной школе и остро чувствует свою непохожесть. Он другой — и это поначалу притягивает одноклассницу, но быстро оборачивается диковатостью, которая пугает. Диковата его запущенная квартира, строгие правила в семье священника, попытки мальчика вписаться в мир, где правят совсем другие законы.
Шаргунов неслучайно выбирает для героя такой фон. Священничество здесь не просто обстоятельство, а линза, сквозь которую поколенческий конфликт приобретает особую остроту. Лука теряет веру и не может признаться в этом родителям. Он мечтает о филфаке, хочет писать, но не понимает, что делать со своим телом, со своими чувствами, с этим штормом внутри. Кажется, единственный понимающий человек рядом — бабушка, но и она не становится надежным союзником. Автобиографический подтекст (Шаргунов сам рос в семье священника) автор переводит в чистый фикшен, не оставляя, однако, за скобками и личный опыт.
«Попович» — это не столько роман о религии или священническом быте, сколько предельно откровенный текст о том, что переживал каждый из нас на пороге взрослой жизни: невозможность быть услышанным, отсутствие языка для разговора о самом важном и отчаянную потребность найти себя, когда все ориентиры потеряны.
Вера Богданова «Царствие мне небесное»
Издательство «Альпина.Проза»
Эту книгу трудно назвать романом в чистом виде; она скорее эксперимент на стыке автофикшена, классической прозы и эссеистики. Именно эта жанровая неопределенность здесь работает точнее любых канонов. «Я очень хотела выжить, чтобы наконец начать жить», — пишет Богданова в одной из глав, и эта фраза становится камертоном ко всей истории. Истории личной, но при этом удивительно понятной каждому, кто застал излет советской эпохи, кто помнит ценность вкладышей от жвачки, непритязательный дачный быт и вечное безденежье, порождающее так много детских страхов.
Вера двигается от болезни к ремиссии, от обреченного брака к выбору себя, от уязвимости к внутреннему равновесию. Но Богданову интересует не столько фактология болезни, сколько возможность вписать собственный опыт в более широкий контекст — в природу средней полосы, в леса и поля, реку и дачу, которые становятся здесь не просто фоном, а живым пространством памяти. Напоминанием о том, как важно ценить отпущенное время.