Александр Каплан: Мозг нам не хозяин?
Нейрофизиолог Александр Каплан о том, какую тайну хранит в себе мозг человека, к которой непосредственно прикасаются тантрические буддийские монахи, что дают монахам погружения в глубины сознания и чем интересны буддийские учения современному человеку
С чего началась ваша история о нейрофизиологии и монахах?
В старших классах любимыми предметами были физика и математика. Я участвовал в больших олимпиадах, занимал первые места. Но когда спрашивали, кем я хочу быть, затруднялся с ответом. Наконец придумал, что хочу быть астрофизиком. Видите, как это звучит? Как романтично изучать свет далеких звезд! Были к тому и основания — дома имелась книжка про астрофизику. Но пришла в голову мысль, что самих звезд-то уже и нет, слишком долго к Земле идет их свет. В то же время в этом свете есть сведения об ушедших в небытие звездах. Этими сведениями пропитан весь мир, и аккумулируются они в мозге человека. Так пришел к выводу, что надо изучать мозг — тогда доберемся до всех знаний, которые только есть в мире. Такие детские фантазии у меня были, но они дали мне направление.
И вы пошли на биофак?
Не совсем. Я понимал, что мозг — это информационно-аналитический орган; не сердце, не печень, не почки. Тут биологическая наука вряд ли что-то даст. Мозг надо изучать сложными математическими методами. Я искал вуз, где учат математике, но той, которая позволит изучать самый сложный объект во Вселенной — мозг человека. Ничего не нашел. Ходил по дням открытых дверей — где-то зазвучало слово «биофизика». В итоге подал документы на биологический факультет, где была кафедра биофизики. Математику сдал на отлично — это были редкие пятерки среди абитуриентов. Возможно, это и помогло. А когда уже стал студентом, оказалось, что биофизика — это не про мозг. На втором курсе присмотрелся и понял, что самое подходящее для меня место на биофаке — кафедра физиологии, наука об инженерии организма. И не ошибся, именно на этой кафедре со второго курса я стал работать в научных группах, где изучали мозг: от морских червей до человека. Так и работаю на этой кафедре. Около 40 лет руковожу группой, а потом и лабораторией нейрофизиологии, изучаю, как работает мозг человека. Вот вам краткая история длиной более 50 лет.
Когда я читала ваши интервью, из головы не выходил Иван Гирин из романа «Лезвие бритвы». Как и он, вы оказались в Индии задолго до моды на нее.
Да, Индия влекла давно. Похоже, Иван Ефремов тут внес вклад. Но помню, что задолго до этого для тренировки в чтении перед поступлением в школу родители принесли мне книжку «Сказки Индии». Она у меня по сей день хранится — издания 1957 года, с моими карандашными пометками. Действительно, не мог оторваться. Потом были «Индийские рассказы» и «Книга джунглей» Киплинга. Животные разговаривали, по воде ходили йогины, предметы сами собой появлялись от одной мысли… Сила мысли все более интриговала.
В Индию первый раз я попал в 1990 году. К тому времени уже был кандидатом наук, близко подошел к докторской, стал опытным практиком в экспериментальных исследованиях мозга человека — искал разгадку тайн. По всем рассказам индийские йоги умели что-то необычное. Я поехал к ним. Легальным основанием была работа визитинг-профессора в Indian Institute of Technology — это примерно как наш Физтех. Там было нейроинженерное отделение, где пытались строить протезы, управляемые от мышц. Я им пришелся ко двору, читал лекции, делал исследования. Но главной моей целью были йоги: что у них в голове, как работает мозг при медитациях. Привез с собой кое-какое оборудование — очень допотопное по нынешним меркам, но все же был и портативный электроэнцефалограф, и специальный магнитофон для записи сигналов мозга. Через несколько дней пребывания в Индии я спросил коллегу, где можно найти людей, которые практикуют медитацию. Он удивился: как это — где найти? Все медитируют. Вот я медитирую. Это индуистские традиции — посидеть, поразмышлять о сущем, о себе, об успокоении ума. Это всё и есть разные этапы медитации. Многочисленные ритуалы и техники способствовали глубокому погружению в опыт собственной жизни. Так я стал изучать медитацию — начал с научных сотрудников института, а потом добрался до йогов в монастырях — ашрамах.
А вы сами до этого медитировали?
В школе я знал про ментальные упражнения — развитие аналитических способностей, памяти. Это работа с умом. Потом пришли техники аутотренинга — это уже похоже на медитацию, но все-таки больше работа с телом, чем с умом. Я занимался аутотренингом, бегом трусцой, долгим плаванием. Час-полтора в воде — это тоже особые состояния. Но не знал, что такое медитация у йогов. Для меня как исследователя мозга было важно знать, действительно ли существуют пути в глубины собственного сознания; если да, то что там, как работает мозг при таких погружениях. Ведь это может быть путь к совершенствованию, к более эффективному поиску новых знаний. В первый визит в Индию мне удалось записать несколько продвинутых йогов. Кое- что интересное нашлось. Появился серьезный интерес, в ход пошли книги, беседы с учителями. Постепенно интересы сместились от индуистских практик к учениям и практикам тибетского буддизма.
Чем медитация тибетских монахов отличается от медитаций индийских йогов?
Любая медитация — это не тренинг для релаксации в духе «что-то пошло не так — пойду помедитирую». Это всегда размышление, разговор с собой. В индуизме, с изучения которого я начинал, медитация направлена на поиск ментальных путей для слияния с некоторой высшей реальностью (Брахманом). Техникой такой медитации является сосредоточение на определенном объекте: на замысловатых геометрических символах — янтрах, на сакральных звуках — мантрах, на божествах, чтобы отключиться от внешних впечатлений и погрузиться в глубокое сосредоточение. Буддизм возник в контексте индийской культурной и религиозной традиции, но его медитативные практики, вопреки индуистским традициям, нацелены не на слияние с Брахманом, а на прямое познание природы ума, на трансформацию сознания, то есть на совершенствование самого себя вплоть до уровня Будды. Видите, очень красивую и практичную идею придумали буддисты: с помощью медитативных практик человек может переделать себя, а фактически перепрограммировать свой мозг с целью совершенствования. Как нейрофизиолога эти медитации интересовали меня больше всего.
Как вы получили доступ к тантрическим монастырям?
Мне нужны были практики высшей йога-тантры. Виды и последовательность ментальных состояний в этих практиках строго определены древними текстами и свято соблюдаются монахами до сих пор. Для нейрофизиолога это находка: один и тот же регламент у всех испытуемых, адептов конкретной тантрической практики.
Добраться физически до тантрических монастырей иногда бывало трудно, например местность Ладакх находится на высоте около четырех тысяч метров, но еще труднее получить доступ к монахам для исследований. Вот это долгое время не получалось ни у меня, ни у других исследователей. Говорили, что монахи ничего не расскажут, они не станут превращать в речь свои внутренние переживания, учителя откажутся объяснять учение без практики, а по книжкам можно понять неправильно и себе навредить. Ведь монахи эти истины постигали тяжелой работой над собой, вплоть до многолетних темновых ретритов в молчании. Между тем все более расширяющийся в мире объем научных исследований медитаций пополнялся в основном за счет тестирования монахов, по разным причинам оказавшихся в западных университетах. И все это, как правило, были разнородные медитации и малые для статистики группы. Здесь как нельзя кстати для исследования подходили тантрические медитации.
Дело сдвинулось с места, когда Его Святейшество Далай-лама пригласил для беседы несколько российских нейрофизиологов, в том числе меня. Надо сказать, что нынешний Далай-лама XIV — уникальный буддийский руководитель. Он с детства интересовался наукой и техникой, а в последние десятилетия приглашал к себе выдающихся ученых из самых разных областей науки. Во время разговора с российскими учеными Далай-лама предложил взяться за исследование глубоких медитаций, ведущих к так называемому перерождению. Это были как раз медитации высшей йога-тантры! Мы с академиком Святославом Всеволодовичем Медведевым, возглавившим проект, взялись за дело. К сожалению, в прошлом году Святослав Всеволодович ушел из жизни, но работа продолжается. По настоянию помощников Далай-ламы мне пришлось возглавить российские исследования в буддийских монастырях.