Три монолога о жизни на Русском Севере

Русский репортерБизнес

Молчание и слово

Три монолога о жизни на Русском Севере

Текст: Елена Смородинова

Жанр «Северян» режиссер Илья Поволоцкий определяет как постдок, а корреспондент «РР» — как признание в любви к Русскому Северу и его жителям

18 октября в Центре документального кино и на «Амедиатеке» прошла премьера документального фильма Ильи Поволоцкого «Северяне» — короткометражки, посвященной одному дню из жизни трех никак не связанных друг с другом мужчин — вальщика леса, летчика и капитана буксира. Действие фильма происходит на Кольском полуострове и севере Карелии и вызывает искреннюю любовь к стране и ее людям. Корреспондент «РР» узнала, как снять такое кино и о чем вне кадра говорят его герои.

Володя, вальщик леса, бригадир лесозаготовительной артели, 32 года

Я с Вологодской области, из поселка Белый Ручей. Там есть огромный леспромхоз, у меня отец 28 лет отработал в лесу. Когда я в деревне дурака валял, мне все время говорили: «По тебе елки плачут». Но я говорил, что не буду работать ни грузчиком, ни вальщиком. В армию меня призвали в Вологде, отправили в Мурманск, в артиллерию, в местечко Верхнее Луостари. Я там все два года прослужил. В армии и рыбу ловил, и на машине все два года работал, и на танках ездил, и на охоту ходил с офицерами — дружил с ними. И когда давали ВДП (воинские перевозочные документы, выдаются военным для проезда на всех видах транспорта. — «РР») до дому, все поехали через Вологду, а мне командир говорит: «Зачем ты поедешь, давай через Карелию — долетишь и за сутки доберешься». В общем, завис в Карелии на три недели. С девушкой познакомился. Она была знакомая моей сестры, тут жила. Ну теперь она моя жена, конечно.

Но когда я уезжал домой, не думал, что так будет. Помните, раньше был тариф «Белые ночи», когда можно было после двенадцати ночи звонить бесплатно? А что в армии делать? Так, дурака валяешь. Мы разговаривали. Потом она приехала ко мне в Белый Ручей и уехала. Ну так, несерьезно все было. А тут я понял, что мне надоело дурака валять. Собрал сумку, сказал родителям, что поеду. Она ждала здесь. Молодежь обычно встречается, расходятся, а у нас не было никаких отношений, ничего. Даже не помню, были у нас какие-то поцелуи раньше или нет. И тут я к ней приехал, и мы сразу стали жить вместе. Поженились — и вот уже 11 лет женаты. Жена на год младше, матушка у нее рано умерла, отец — 10 лет назад, когда ей было 20 лет. Когда я приехал, уже никого не было.

Надо работать — а с работой ничего. Я и на железную дорогу ходил, и на комбинат, в морг звонил даже, чтобы на работу взяли. Но куда там! И вот сначала я работал грузчиком, а потом пришел в леспромхоз, а у нас как раз набирали вальщиков. Сказали: «Пяток деньков, может, недельку поработаешь, потом переведем тебя на уазик». Вальщик — это очень тяжелая профессия. Из ста человек если будет два желающих — и то на энтузиазме. Лучше грузчиком в «Магните» за 25 тысяч работать, чем здесь за 50. Это же спина, ноги, руки, суставы болят! Такие условия для человека ненормальные. Весной — лес цветет, пыль, зимой — снег, летом — жарища,мошкара, осенью — дожди, а то и летом дожди. А валка и посадка идут непрерывно.

Я отработал лично пять лет в Леспромхозе. Стал бригадиром. Но пилу из рук не выпускаю, чтобы навык не терять. К соревнованиям готовлюсь. Ну и есть такие моменты, когда я рабочим не доверяю и сам валю. Опасные деревья — на кладбищах, на дачах. Это все точно надо делать, поэтому делаю сам. Хотя я самоучка, не учился нигде. Но так вот уж вышло.

Мне сейчас 33. Не знаю, сколько еще работать буду — с нашей пенсионной реформой до смерти, видимо. Хотя это тяжелый труд, ты должен выходить на пенсию в 45 лет, но уж как будет, не знаю. Жена тоже 11 лет работала на комбинате, так что да, у нас с лесом вся семья связана.

Я бы был не против, если бы мой сын захотел лес валить. Потому что мужчина, который этим занимается, не может быть слабым. Но у меня две дочки. Старшая, Ульяна — ей 9 лет — умеет рыбу ловить, костры разжигать, деревья валить, из ружья стрелять, на моторке ездит, на уазике на любом, дрова колет. Жена то же самое умеет. Хотя она меня ругает, что я девок этому учу. Маленькая, Лиза, ей 6 лет, тоже многое может. А то сейчас парни такие, что с голоду можно умереть с такими ребятами! Мы с женой встаем без двадцати шесть, можем отвести младшую в сад, но, если что, и Ульяна может с ней побыть. Я вроде нестрого воспитываю детей — мы собираемся, ездим на велосипедах, баню топим, картошку копаем.

Планы на будущее есть, не всю жизнь же лесом заниматься. Но, думаю, так просто с этого не соскочишь. Здесь тоже есть всякие обычаи: на валке с деревом разговариваешь. Кто как, конечно, подходит к этому делу — но если бы я в это не верил, не говорил бы. Что-то же нас направляет.

Владимир Дашугин — чемпион мира по ручной валке леса

Василий, капитан буксира в Мурманском торговом порту, 45 лет

Как я дошел до жизни такой? Ну как — жил, заканчивал школу, не знал, куда поступать. Я из Вологодской области, когда я закончил шестой класс, мы с родителями переехали в Архангельскую область. Родители и надоумили поступать в мореходное училище.

В 19 лет я выпустился из мореходки — получается, 26 лет уже в море. Всю жизнь на Кольском полуострове: как распределили сюда, так и остался. И не надоело.

Сначала работал в рыбном порту, но это были девяностые, все валиться начало. Ну, как и везде. Всякое бывало. И в 1999 году перешел в Мурманский торговый порт: торговый порт — это всегда более или менее стабильно. Капитаном стал в 2000 году, через семь лет после выпуска. Мама с папой, конечно, довольны. Может, и есть куда дальше двигаться, но пока не хочется.

Мечта? Ой… Как у всех, наверно, есть какие-то мечты-то. Детишек на ноги поставить: сыну — 22, дочке — 14. Взрослые, но еще дети. Сын, правда, говорит, что у него аллергия на море.

На самом деле надолго в море я не уходил — самое большое на месяц. Но и то по молодости, до свадьбы. Жена у меня это не приветствует. Мы 23 года женаты.

Так что я все время в Кольском заливе. Работаю на голландском судне, в Малой судоходной компании — уголь, нефть, газ помогаем отвозить, помогаем буксировать. Каждый день что-то новое происходит — в зависимости от погоды, от размещения судна, от лоцмана, который ведет судно. Люди здесь работают годами, в лицо ты их можешь не знать, но по голосам знаешь.

Невозможно предсказать, что там будет на том пароходе, к которому ты подходишь, потому что он может тебе сказать одно, а сделать совершенно другое. Когда начинаешь выяснять, куда он идет, как становиться будет, каким бортом, к какому борту я должен стать, сколько там кончиков и так далее, — на мостике же там не знаешь кто стоит. По голосу, допустим, по командам, по интонации уже понимаешь, готов ли он к этой швартовке вообще и что он дальше будет делать. Бывает, даже на себя берешь ответственность и командование, за себя и за того хлопца. Приходится это делать, потому что когда они ходят на больших пароходах, они чаще стремятся уйти дальше от берега, чтобы обезопасить себя. У нас работа такая, что мы везде ходим вблизи берегов и около больших пароходов. К ним подходим, под подзоры залазим — все это близко, и все это на грани фола происходит.

Наша работа складывается из работы лоцмана, работы буксиров и береговых служб, причалов, куда мы подводим судна. Когда все это взаимодействие происходит, в принципе оно все гладко и сладко, но когда какие-то сбои кто-то дает… Тот же лоцман, допустим, дает команду, а так как чаще суда-то иностранные, то перевод может оказаться немножко неточным или, может быть, мастера что-то на том судне напутают… Иногда они на огромных пароходах заходят в эти наши «ковши», земля близко — они начинают пугаться. Расстояние бывает до причала 15–20 метров, а мы такого дурака подводим, двести пятьдесят, двести семьдесят метров… Естественно, там капитан уже… ну, побаивается, можно сказать.

Какой-то страх всегда есть. Человек же не робот, все равно какой-то страх существует. Иногда приходят с больших флотов те же капитаны или старпомы: «Да что там, на вашей-то калоше, — я вон на таком пароходе ходил, а тут из воды торчит одна мачта и непонятно вообще, что это такое!» Приходят… и не могут работать, потому что специфика почти полностью противоположная.

Мы работаем так: если я день работаю, ночью ухожу, следующий день у меня «отсыпной», и после в ночь прихожу. Потом два дня отдыхаю. Отпуск 52 дня, и можешь взять даже побольше — в зависимости от заслуг. Когда теперь пенсия будет, я не знаю… Раньше моряки как женщины были — раньше на пенсию уходили.

Кто в море ходит постоянно, те потом чуть ли не воют: их море влечет и тянет. А у нас — так, облегченная версия. Я периодически думаю про среднюю полосу, тут сложно после 45 лет. Да многие думают, что и говорить, — полярный день, полярная ночь…

Если бы мне снова было 19? Наверно, все равно бы пошел по этому пути. А кино? Ну, конечно, это в личную жизнь вмешательство. Но если скажут, надо, значит, надо.

Василий Зимин, капитан буксира, говорит, что капитан большого судна и капитан небольшого судна — это два совсем разных капитана

Игорь, командир звена полярной авиации, 42 года

Я не герой. Это Илья (режиссер Поволоцкий. — «РР») просто думает так. Когда он предложил сниматься, я, конечно, сразу отказался — зачем мне этот фильм? У меня нет тщеславия. Но Илья просто нормальный человек и попросил помочь. Поэтому в итоге я согласился.

Я окончил академию в Петербурге, должен был летать на больших самолетах. Приехалв Мурманск, самолеты уже обанкротили, остались только вертолеты. Это был двухтысячный год.

Отец мой тоже летает, тоже летчик. Он сначала летал на самолете АН-2, потом все время на вертолетах. Он хороший летчик, и это не только мое мнение — это мнение всех. Он меня и привел в это дело.

Жалею ли я? А что жалеть! Машины времени-то нет. Надо довольствоваться тем, что есть. Меня сейчас все устраивает — моя должность, мой образ жизни, моя зарплата, в конце концов. Я, наверное, первый человек, который вам сказал, что его устраивает его зарплата.

Когда тут все загибалось, это я сюда привел «Вологду», просто притащил авиакомпанию — я же не только командир, я замдиректора вологодского предприятия. Так что я занимаюсь бизнесом. Наверное, могу позволить себе не летать. Но так скучно будет. Адреналин от полетов есть до сих пор.

На Кольском полуострове летаю 13 лет. В каждом регионе есть свои особенности. Здесь тундра, горы — ну и, естественно, погода. Она очень быстро меняется. Надеяться на удачу можно, но лучше к худшему готовиться.

Мы летаем от Умбы и по деревням — девять деревень получается. В основном между ними 30–40 минут лететь, но зависит от погоды. Билет покупают в Умбе, в кассе. Если летят из деревни, то прилетают туда и там оплачивают. Социальные перевозки — это когда люди вылетают на большую землю, свои дела делают и обратно возвращаются. Посмотрите, что у них здесь есть! Магазинов даже толком нет. Прилетают, закупают продукты и обратно привозят. Смотришь на этих жителей, которые, скажем так, живут в своем маленьком мирке, — как они рвутся на большую землю… и всегда стараешься эти рейсы выполнять, практически в любую погоду, потому что для них это очень важно.

Санзадания поступают в самые неподходящие моменты, особенно в смысле погоды. Но это совершенно другое, тут уже идет борьба за жизнь человека, думаешь совершенно о других вещах. Жизнь человека — это жизнь человека, это самое важное, поэтому и стараешься всегда вылететь. Особенно когда дело касается детей, стараемся сделать все. И мы, и бригады скорой помощи. Потому что дети.

Местные жители нас почти все знают. Ну, когда у меня день рождения, не знают… Но если посылку попросят передать — передам.

Летом мы занимаемся туристическими перевозками — обеспеченные люди летают, да. Снится ли мне работа? Вы что! Я прихожу домой, снял форму — и все. Для меня это обычная работа. Как у всех.

Конечно, я не буду вам рассказывать всю правду, но пассажиром я очень боюсь летать. Когда я не знаю, что происходит, то очень напрягаюсь. У меня все друзья, ну не все, а очень многие, летают по России. И когда я куда-то лечу в отпуск, они специально в этот рейс встают — чтобы поболтать и вообще. Правда, они смеются и говорят, что это затем, чтобы мне спокойнее было лететь. Ребенок говорит: «Я хочу быть летчиком, как…» — и дальше называет кого-нибудь из моих друзей. Захочет — пусть летает! Только не на вертолете. Это очень тяжело. И морально, и физически. Гораздо сложнее, чем летать на большом самолете. Хорошо летать в мае: еще не жарко, не холодно и погода нормальная. Летом жарко; зимой, пока вертолет запустишь, — это ж время пройдет.

Друзей у меня в Мурманске практически нет, все в Питере. Я уехал, а они остались там после академии. Они уже большие начальники.

Авиация — это очень тесный мир. В принципе про любого человека, который летает, можно многое узнать. Друзья друзей, знакомые знакомых и так далее. Репутация очень многое значит. У меня нет мечты сейчас — верите, нет!

У меня хорошая жена, хороший сын, чего еще хотеть-то? Ну разве что определиться на Кипр или в Калининград, «город пенсионеров», переехать. Вот и все. Построить там домик, и все будет хорошо. Все летают, пока позволяет здоровье. Но долго летать, как мой отец, я не хочу. Это не романтика, это тяжелый труд, очень тяжелый. У отца ситуация другая просто. У нас мама тяжело заболела и умерла — и я настоял, чтобы он летал.

Чего я боюсь? Когда-нибудь не справиться или переоценить себя. Хотя, наверное, это одно и то же.

У меня бабушка живет в такой же маленькой деревне, только в другом месте. Я всегда пролетаю над ее домом. Ей 96 лет. И она всегда выходит и машет. Она знает, что это я.

Игорь Черняк, руководитель мурманского отряда Вологодского авиапредприятия — давно может только руководить, но говорит, что не летать не может

Как снять патриотическое кино про русский север на деньги японской корпорации

Уже несколько месяцев «Северяне» Ильи Поволоцкого ездят по фестивалям. Фильм — копродукция студии Blackchamber самого режиссера и компании Toyota. История появления «Северян» почти что фантастическая. Поволоцкий ездил по Кольскому полуострову, где снимал свою полнометражку «Пена» (которая еще не вышла), и заметил, что весь остров ездит на тойотовских «крузаках». В августе отправил в компанию фотографии с местных парковок, где «Ленд Крузер» примерно каждая вторая машина. 2 сентября ему ответили: «Больше определенного бюджета потратить не можем, извини. А так — готовы делать».

Поволоцкому выдали машину, и он поехал искать тех самых, которые могли бы стать его героями. И нашел.

«Гугл» про Поволоцкого почти ничего не знает. Илья объясняет: это не просто так. Учился на юриста в очень хорошем московском вузе, случайно попал на съемочную площадку, попросил остаться. «Безделье у нас не приветствуется», — сказали ему, и Поволоцкий стал вторым режиссером.

— До какого-то возраста никакого представления о том, как и почему делается кино, я не имел. Я из интеллигентной семьи физиков и филологов. Дома всегда были Тарковский, Бергман и много хороших книг — меня скорее литература интересовала как способ самореализации. Ничего не публиковал, но писал. Оказавшись на съемочной площадке, я сразу понял две очевидные вещи. Сниматься не хочу — мне это просто неинтересно. Снимать такое тоже не хочу — это был какой-то сериал. Даже не знаю, вышел он или нет. Зато к концу съемок я из тридцати человек группы собрал пятерых и с ними организовал свою компанию. Я понимал, что хочу снимать, — но я никто, у меня нет образования, как режиссера меня никто утверждать не будет. Затем Поволоцкий сделал, по его словам, «плохое кино», потом — много рекламы, потом долго не снимал ничего, «шарахался из стороны в сторону, даже в Непале жил», потом вернулся, снова стал писать сценарии, снял «немного рекламы» и запустил свой полный метр «Пена». Потом появились «Северяне», которые в итоге стали участником конкурсной программы 58 Краковского международного фестиваля, были признаны лучшей документальной короткометражкой фестиваля Short To The Point и в следующем году будут показаны в шести городах Румынии, получили спецприз на недавнем МКФ «Послание к Человеку», примут участие во внеконкурсной программе «Среда» «Артдокфеста» и конкурсной программе польского CAMERIMAGE Film Festival.

Фотографии: Кадры из фильма «Северяне» (реж. Илья Поволоцкий», 2018) (2)

Хочешь стать одним из более 100 000 пользователей, кто регулярно использует kiozk для получения новых знаний?
Не упусти главного с нашим telegram-каналом: https://kiozk.ru/s/voyrl

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Одежда узнает о нас всё Одежда узнает о нас всё

Разработан материал, позволяющий интегрировать в текстиль электронные устройства

Эксперт
Cамые красивые декорации на парижских показах весна-лето 2019 Cамые красивые декорации на парижских показах весна-лето 2019

Все, чем запомнилась нам эта Неделя моды

Vogue
Леонид Парфенов Леонид Парфенов

Правила жизни журналиста Леонида Парфенова

Esquire
Олег Гордиевский: величайший шпион, о котором ты никогда не слышал Олег Гордиевский: величайший шпион, о котором ты никогда не слышал

Он спас мир от ядерной войны и был приговорен к расстрелу в СССР

Maxim
Инна Баженова: «Моя коллекция не укладывается в привычные рамки» Инна Баженова: «Моя коллекция не укладывается в привычные рамки»

Инна Баженова – одна из ключевых фигур российского арт-сообщества

СНОБ
Индекс надежды. Почему растут инвестиции в биржевые фонды Индекс надежды. Почему растут инвестиции в биржевые фонды

В мире наблюдается настоящий бум биржевых фондов, инвестирующих в индексы (ETF)

Forbes
Легкое касание Легкое касание

Гостиничный бизнес итальянского семейства Полито

СНОБ
А был ли Рюрик? А был ли Рюрик?

Норманнской теории — 250 лет

Огонёк
Лили Олдридж Лили Олдридж

Супермодель и посол ювелирного бренда Bvlgari сыграла с Elle в карты

Elle
Высший разум Высший разум

Пуховики в эпоху Возрождения изображали бы так, как придумал Пьерпаоло Пиччоли

Vogue
Невозможно отказать! 6 ну очень романтичных предложений руки и сердца Невозможно отказать! 6 ну очень романтичных предложений руки и сердца

Очень романтичные историй о том, как британцы предлагали руку и сердце

Cosmopolitan
Том Харди: «Я больше не хулиган» Том Харди: «Я больше не хулиган»

Актер Том Харди рассказал, как из двоечника превратиться в суперзлодея

Esquire
Что делать, если вы сожалеете о разводе? Что делать, если вы сожалеете о разводе?

Подписав бумаги о расторжении брака, многие начинают скучать по партнеру

Psychologies
Валентин Постников: Валентин Постников:

Невероятная энергия Эдуарда Успенского творила чудеса

Караван историй
Как чудовище Франкенштейна влияет на мир моды Как чудовище Франкенштейна влияет на мир моды

Почему готическая история фанатичного доктора стала источником вдохновения

Vogue
Наркотики, феминизм, иммиграция и Мадонна: 20 вопросов Софии Бутелле Наркотики, феминизм, иммиграция и Мадонна: 20 вопросов Софии Бутелле

София Бутелла дала американскому журналу откровенное интервью

Playboy
Академгородок. Перезагрузка Академгородок. Перезагрузка

Новосибирск как центр развития науки будет перезапущен

Эксперт
9 самых нелепых злых двойников супергероев — от Красного Халка до Кэтмена 9 самых нелепых злых двойников супергероев — от Красного Халка до Кэтмена

9 самых нелепых злых двойников супергероев — от Красного Халка до Кэтмена

Playboy
Мина от Минфина: полис ОСАГО подорожает больше ожидаемого Мина от Минфина: полис ОСАГО подорожает больше ожидаемого

Цена полиса ОСАГО может зависеть от резкости торможения и перестроений

Forbes
Кукольный театр: как манипулировать своими сотрудниками Кукольный театр: как манипулировать своими сотрудниками

Вредные советы по управлению сотрудниками, от которых выигрывают все

Forbes
Рискнули на $99 млрд Рискнули на $99 млрд

Аналитики PwC представили обзор мирового венчурного рынка

РБК
Жизнь и подвиги Алана Пинкертона, сыщика, шпиона и джентльмена Жизнь и подвиги Алана Пинкертона, сыщика, шпиона и джентльмена

Ты знаешь, кто изобрел дедуктивный метод? Нет, не Шерлок Холмс, а Алан Пинкертон

Maxim
Дом, где живет счастье Дом, где живет счастье

Поздняя осень – время для того, чтобы вспомнить о самом уютном стиле – хюгге

Лиза
Рецензия на сериал Рецензия на сериал

Cериал «Маньяк» cобрал совершенно противоположные отзывы зрителей

Esquire
«Столько требовать от населения не стоит» «Столько требовать от населения не стоит»

Французский взгляд на российские перспективы

Огонёк
Большая императорская прогулка Большая императорская прогулка

О впечатляющем путешествии Екатерины II по новым южным губерниям

Дилетант
Дочь нежна Дочь нежна

Анастасия Потанина нашла свою тихую гавань

Tatler
Петля заботы. Нужно ли сокращать список опасных профессий для женщин Петля заботы. Нужно ли сокращать список опасных профессий для женщин

Допуск женщин к опасным профессиям сложно назвать гендерным равноправием

Forbes
Нити судьбы Нити судьбы

Как Брунелло Кучинелли удалось сделать кашемир модным

Vogue
Свой парень Свой парень

Мы поговорили с Риналем Мухаметовым

Cosmopolitan
Открыть в приложении