«Равенство: от охотников-собирателей до тоталитарных режимов»
Как римское право уравнивало граждан
Идея равенства кажется обманчиво простой — на деле она не только расплывчата и многолика, но тесно связана с различиями между людьми и в некоторых случаях даже подкрепляет социальную иерархию. А история показывает, что стремление к равенству не всегда было тождественно «триумфальному шествию прогресса». В книге «Равенство: от охотников-собирателей до тоталитарных режимов» («Издательский проект „Лёд“»), переведенной на русский язык Алексеем Смоляком, историк Дэррин Макмахон рассказывает, почему наше отношение к этой концепции амбивалентно, как она видоизменялась в разных обществах и каким может быть ее будущее. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о том, как в Риме совмещались уравнивание и дифференциация граждан.
***
Римское право, по словам его ведущего историка, само по себе служило «уравнительным устройством», «настоящей машиной равенства». Оно выполняло эту функцию посредством формализма и абстракции, сводя разнородное население Рима, с самого начала состоявшее из различных кланов, племен, этносов и орденов, к общему или равному положению, предлагая, как выразился Ливий в несколько ином контексте, «равенство ius для всех, как высоких, так и низких». Это была важнейшая функция в условиях конфликтов, охвативших ранний Рим, и долгой «битвы орденов», в которой гражданин противостоял гражданину, плебей — патрицию. Рассматривая всех глав семейств (patresfamilias) как патриархов, суверенных в своем господстве над семьей и рабами, но юридически равных между собой, закон создавал нейтральное пространство, теоретически непроницаемое для особых притязаний и влияния денег, статуса и власти, которые превалировали снаружи*.
* Schiavone. Eguaglianza. P. 37, 51. Нижеследующее обсуждение права в значительной степени опирается на авторитетное исследование Скьявоне как здесь, так и в его труде The Invention of the Law in the West / trans. J. Carden, A. Shugaar. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2012; Livy. Ab urbe condita. 3.43.3, цит. по Schiavone. Invention of the Law. P. 97–98; и Atkins J.W. Roman Political Thought. Cambridge: Cambridge University Press, 2018. P. 48.
Облегчая социальные взаимодействия и социальный контроль, закон также защищал aequa libertas (равную свободу) граждан от доминирования более сильных индивидов или групп и тем самым вводил в жизнь людей мощную логику абстракции. Отец был отцом перед законом, должник — должником, владелец имущества — владельцем имущества, и так далее и тому подобное в бесчисленных ролях, которые граждане могли принимать на себя в своих «частных» взаимодействиях с другими, то есть во всех тех взаимодействиях — социальных, коммерческих, финансовых или семейных, — которые выходили за рамки «публичных» дел государства (res publica). В холодной и безличной логике расширяющейся матрицы гражданского права граждане были не просто равны, они были одинаковы, взаимозаменяемы в своей частной абстракции, определяемой ролью, которую они играли в конкретном рассматриваемом деле. По выражению Цицерона, в этом и заключался смысл гражданского права: в «справедливом соблюдении законов и обычаев в тяжбах граждан».