Парадокс — его второе имя
10 ярких фактов о художнике Петре Кончаловском, чтобы увидеть его по-новому
21 февраля исполняется 150 лет со дня рождения самого семейного и парадоксально везучего художника русского авангарда. История хранит немало интересного об одном из основателей объединения «Бубновый валет», промоутере, говоря современным языком, отечественного сезаннизма и соцреализма с лицом Пушкина, а еще дедушке двух знаменитых режиссеров.
1Мальчик из хорошей семьи
С семьей Петру Кончаловскому действительно повезло: дворянский род, влиятельные знакомые. Его отец был видным литератором, переводчиком и издателем, хотя учился на естественном отделении физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета. Еще он параллельно успел освоить юриспруденцию. В ссылке на север за революционную пропаганду среди крестьян (никто не знает — зачем) между делом изучил английский и перевел на русский «Робинзона Крузо» Даниэля Дефо, «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта и многое из Жан-Жака Руссо. А после возвращения организовал издательство, в котором выпускал собрания сочинений Александра Пушкина и Михаила Лермонтова. Последнего для него иллюстрировал Михаил Врубель. Выполняя эту работу, будущий автор «Демонов» даже жил у Кончаловских и подарил маленькому Пете свой рисунок на память.
2Родился художником, но должен был стать физиком
В окружении Петра Кончаловского всегда было много представителей богемы — писателей, музыкантов, художников. Василий Суриков по-отечески трепал его по голове за проказы, Константин Коровин «ставил руку» на детских рисунках. Первой школой живописи Кончаловского стала Харьковская, недалеко от родного для него Славянска. Способности и склонность мальчика к живописи были очевидны. Но отец будущего художника счел, что сыну (как и когда-то ему самому) просто необходимо естественно-научное образование, даже если в жизни оно не пригодится. Руководствуясь этими соображениями, родители отправили двадцатилетнего Петра поступать на отделение естественных наук физико-математического факультета Московского университета после того, как он шесть лет проучился живописи и рисунку в Строгановском училище.
Чтобы немного подсластить пилюлю, по совету Константина Коровина в том же году Петр поехал в Париж, где впитывал творчество художников тулузской школы и старых мастеров, брал частные уроки живописи в Академии Жюлиана. Там-то он и понял, что физиком быть не хочет. Вернувшись, он оставил МГУ ради Высшего художественного училища при Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге.
3Зять папиного друга: увлеченный творец и включенный родитель
Когда 16-летний Петя Кончаловский встретил 14-летнюю Олю Сурикову — дочь папиного приятеля, художника Василия Сурикова,— она не обратила на него внимания. Но когда тот же Петя вернулся из Парижа и стал 26-летним подающим надежды художником, девушка растаяла. После свадьбы, на которой шафером был Михаил Врубель, Петр Кончаловский на всю оставшуюся жизнь стал Дадочкой, а Ольга Сурикова — Лёлечкой.
Обвенчавшись в Москве, молодожены уехали в Петербург, где Кончаловский все еще числился студентом Академии художеств (хотя вскоре оставил и ее). Каждую зиму они проводили в Париже, а летом отправлялись на Лазурный берег. Пара решила «подчинить семейную жизнь требованиям искусства», что, впрочем, не мешало им устраивать свой быт и рожать детей — дочь Наташу и сына Мишу. Бытовые заботы живописца не фрустрировали. Родителем он оказался включенным: сам купал и укладывал детей спать, пел им колыбельные и даже сам выходил тяжело болевшую скарлатиной дочь.
Жена стала для Кончаловского и натурщицей, и цензором — могла как вдохновить, так и забраковать. Каждый эскиз Кончаловский показывал ей — если она говорила: «Не то, Дадочка» или «Мы этого делать не будем», картина на свет не появлялась.
До 32 лет Петр Кончаловский мучительно искал «свой стиль» в искусстве. Реализм уже не давал ему подходящих выразительных средств, но что должно прийти ему на смену, понятно стало не сразу. Почти все, что художник создавал за годы обучения в академии, он либо сжигал, либо разрезал. Мог сначала посоветоваться с женой: «А не порезать ли мне эту картину, Олечка?» И она спокойно отвечала: «Режь, Петечка».
