Внутренний Байконур
Это не интервью, это орбитальное движение мысли, эссе-навигация по внутренней галактике, разговор, который становится исповедью, притчей, звездной картой человеческой души. Повод — премьера фильма «Моя собака — космонавт» (уже в кино) и роль ученого Гуляева, которую исполнил Даниил Воробьёв. Но поговорили мы не столько о кино, сколько о природе выбора, смелости и внутренней оптике человека.
Наш герой размышляет мирами. Парадокс, озарение, тишина, нерв, красота и невозможная точность в попытке дотянуться до сути вещей. Космос здесь стал не столько метафорой величия, сколько способом говорить о хрупкости, памяти и чуде. Возможно, поэтому интервью читается как порыв сделать паузу и услышать, кто на самом деле находится «в рубке».
Если твоя жизнь — это пусковая площадка, на каком ты сейчас этапе — обратный отсчет, взлет, зависание на «ноль-ноль-ноль» или уже орбита?
Нет, это скорее кратковременная, но чрезвычайно важная остановка процесса! Возник огромный интерес, кто же находится в рубке, кто запускает, кто инициирует обратный отсчет. Недавно мне посчастливилось с ними познакомиться, посмотреть им в глаза и наконец понять, куда мы летим, какие орбиты осваиваем, к чему планируем прикоснуться в этом открытом пространстве космоса и его бесконечном многообразии возможностей. Те звезды, которые привлекают меня своим далеким жемчугом, по-прежнему кажутся мне доступными и желанными! Я наконец понял, почему не удается до них дотянуться.
Почему же?
Мы договорились о дополнительном кислороде и воздухе, который так необходим, когда ты устремляешься ввысь. Вы же знали, что, если прикоснуться к звезде, она сразу превращается в планету, пригодную к жизни?! То есть она становится обитаемой твердью. Так что полет стоит усилий, это выгодно всем!
А с чего начался твой полет с проектом «Моя Собака — космонавт»? Когда ты впервые прочитал сценарий, что щёлкнуло — какая сцена «подписала» тебя на эту историю?
Конечно, всё началось с признания! Когда мы встретились глазами, я сразу понял, что нам нужна эта киноистория. Мы не можем вот так просто расстаться. Тем более их звали Белка и Стрелка! Этой сцены не было в сценарии, но встреча была эпичная. Обожаю бескорыстную веру, открытость, игру в глазах. Это драгоценность. Особенно у людей. Это приковывает внимание и благословляет на подвиги. Это исключительное признание превращает мечтателя в Циолковского, Теслу, Ван Гога, Моцарта. И, как я понимаю, Алена Делона с его любовью к собакам! А вообще в сценарии есть финальная сцена, где мы играем в мяч и обнимаемся со всеми собаками-космонавтами. Короче говоря, полное признание добра, любви и нежности друг в друге! Это растопило мое сердце — и несомненно растопит сердце зрителя.
Клево, что всё началось с простого момента. Дань, «1960-й, городок у Байконура»: как ты настраивал слух на ту эпоху — что там звучит иначе, чем сейчас?
Мечта и дерзновение, азарт и вымысел, а также научный подход к вымыслу, запах канифоли, ночные метания, разлинованная бумага, штангенциркуль, бессонные ночи под открытым небом, звездопад, книга в картонном переплете, монолитно скованный лоб ученого, устремленного мыслью в сторону созвездия Альдебарана, металлический хромовый отблеск материализованной инженерной мысли, открытие, фантастика, скрупулезно вычитанный Рэй Брэдбери, чай и мерцающие огоньки ламповой панели управления, делающей невозможное, поднимающей в синеющую высь многотонный труд советской космонавтики! Попытка за попыткой приблизить будущее. Это, пожалуй, основное, что помогало держаться в атмосфере.
Поняла. Твой герой, ученый Гуляев, в начале фильма — как металл: холодный, точный, без права на дрожь. А ты в кадре любишь быть «сталью» или «нервом»?
Игла — пожалуй, самое яркое и точное олицетворение опасности и сбалансированной идеальной формы. Когда я смотрю на иглу, то сразу представляю, что она могла бы сделать, оказавшись в тех или иных руках! Кто-то намерен пронзить, разорвать ткань, плоть, а кто-то настроен соединить, сшить, залатать.
Стальная, а лучше — серебряная, игла способна на многое, всё зависит от того, к кому она попадет. Для меня серебряная игла — очень красивый образ баланса и интуиции, максимальная концентрация и дополнительная возможность, ведь в критический момент, в творчестве или в повседневной жизни, в общении с человеком или с самим собой, в размышлении над каким-то вопросом или темой — нередко не хватает именно этого расстояния! Длина иглы!
Я почти понял, я почти реализовал, я почти услышал, я почти дотянулся, почти полюбил — и тут в твоих руках оказывается серебряная игла, и ты делаешь аккуратное прикосновение острым кончиком, и вдруг рождается озарение. Серебряная игла у всех разная, но она точно есть у каждого, кто ищет или пытается разобраться в жизни, в себе, в творчестве! И самое интересное, что ее не нужно искать, всё уже найдено! Твоя серебряная игла давно лежит на ладони и ждет прикосновения к чему-то новому.
А было ли ощущение, что Гуляев оправдывает жесткость «высшей целью»? Как ты это внутри балансировал, чтобы не сделать его монстром?
Кстати, у меня есть глубокое убеждение, что внутри у каждого монстра — раненое, но любящее сердце... Это так, к слову. Контекст и мораль всегда определяли монструозность, но, если отойти чуть в сторону, можно увидеть, что монстр — это герой, который отправился в путешествие, герой, который решает свою задачу, и он единственный осмелился отправиться в неизвестную, пугающую область. До него туда никто не ходил! То есть до этого герой был не проявлен, а значит, «нормален», но, как только он становится опален задачей и вступает на путь ее решения, возникает сказка, миф, легенда! И с точки зрения той первоначальной неги, культурного контекста, свода правил и норм, в котором находился непроявленный герой, действует герой крайне нелогично, аморально, вызывающе, вопиюще, вне понимания, но по-другому Илья Муромец, Иванушка-дурачок, Скоморох, Садко, Сиддхартха проснуться не смогут. Поэтому нет, Гуляев для меня — полностью оправданный персонаж. Конечно.