«Я взрослел вместе со своим героем»
Особый взгляд Вадима Верника
Изначально Леон Кемстач не собирался становиться актером. Он профессионально занимался вокалом, учил сразу несколько иностранных языков. Но после «Слова пацана» уже трудно представить Леона вне актерской профессии, хотя он и учится в университете на маркетолога. Об истоках, съемках в культовом сериале и сегодняшнем дне — наш с ним разговор.
Леон, привет!
Здравствуйте, Вадим! Рад нашей встрече.
Я тоже. У тебя недавно состоялась премьера в Театре Ермоловой. Спектакль «Сын» по пьесе Флориана Зеллера, очень популярного французского драматурга. Это психологическая история, где идет жесткий, как «девятый вал», накат волны во взаимоотношениях сына с родителями. Ты играешь сына. За плечами «Слово пацана», еще несколько картин. И вот тебя позвали в театр, это другая планета. Какие были ощущения?
Честно, было страшно, но я понимал, что это этап, который обязательно нужно пройти, если я хочу дальше двигаться по актерской карьерной лестнице. Внутри было много переживаний, но при этом — какой-то внутренний драйв, от которого хотелось рваться туда, на сцену, и делать всё для того, чтобы спектакль получился удачным и как минимум чтобы мою роль запомнили. И вот сейчас уже прошло несколько спектаклей, и я, смотря на то, что билеты раскуплены на месяц вперед, понимаю: да, что-то удалось.
Ты играешь парня со сложной судьбой, с ранимой душой, у которого нет никакой опоры. Как он говорит матери, «я устал жить». Вот каково это играть? У тебя, я так понимаю, совсем другая судьба. Чудесная мама, прекрасная семья. Где искать такие ноты?
Я брал как референс свои детские ощущения. Не назвал бы это депрессией, но в какой-то момент у меня возникла такая душевная грусть, и я не хотел ни с кем разговаривать. Все аргументы родителей казались полным бредом: «Меня никто не понимает...» Хотя, конечно, всё это было гораздо проще, не так глубоко, как у моего персонажа Николя, но за счет этих маленьких ниточек получилось уже всё связать в клубок, и так сформировался образ моего героя.
А в каком возрасте у тебя случился такой душевный сбой?
В 13 лет, когда самый активный период переходного возраста. Грубо говоря, это всё гормоны. У каждого, я думаю, ребенка, особенно парня, бывает такое, что тебе беспричинно грустно. Сейчас уже я, будучи почти 18-летним, анализирую эти моменты и понимаю, что на самом деле не было никакого повода для такого поведения, да и вообще всё прекрасно. Мама меня любит, все мною гордятся, с учебой всё вроде бы отлично, но при этом внутри тебя как будто раздирает — вот такое было ощущение нервозности.
Сколько времени продолжался этот период?
Думаю, на протяжении года. А ближе к 15 годам всё как-то нивелировалось — за счет постоянных разговоров с мамой, Антоном (отчимом), с бабушкой. Я пришел к тому, что это всё ерунда, на которую даже не нужно тратить время.
А ты в этот сложный период чем-то увлекался? Я не знаю, спорт, театральный кружок, или что у тебя было? Вот у Николя, твоего героя, нет ничего.
Да, да, это правда. Я жил как любой нормальный ребенок. Плаванием занимался, конным спортом, на «квадрике» катался очень много и сейчас люблю кататься. Наверное, это с какой-то стороны меня оттуда и вытащило. Потому что если ты сидишь дома, как мой персонаж Николя, то само по себе это угнетенное состояние никуда не уйдет. У нас с отцом, которого играет Костя Плотников, есть сцена, где он говорит, что нельзя сидеть сложа руки, нужно делать что-то, нужно бороться. Потому что если ты не борешься, ситуация тебя просто пожирает. Это очень важная для меня мысль.
Как здорово, что ты еще психологический тренинг проходишь благодаря сценическому персонажу. Особенно в том возрасте, когда ты вступаешь в самостоятельную жизнь, важно понимать, что нельзя сидеть пассивно, что нужно действовать, нужно найти какое-то дело, которое тебе по душе.
Я очень много советовался с Антоном...
Антон Богданов, твой отчим, замечательный режиссер и актер…
...во время репетиций, потому что вообще мне было по-детски страшно. Я боялся, потому что в театре ты как будто голый, ты выходишь, и у тебя есть только ты сам и твоя внутренняя жизнь. И Антон давал мне очень важные советы. Первый спектакль был очень тревожный. Я переживал, потому что у меня еще и мама, и бабушка в зале — вся семья. Я думаю: «Так, ну здесь точно опозориться нельзя». А на втором спектакле я вышел на сцену с каким-то диким спокойствием. Казалось бы, буквально вчера я сильно переживал, а сейчас выхожу уже так, как будто просто проживаю жизнь своего героя, а в зале люди, которые за этой жизнью просто следят. Это было очень круто.
Ты с большим уважением говоришь о своей семье, это радует.
Мама у меня — чудо-женщина, не побоюсь этого слова. Она бизнесвумен в первую очередь. Мама у меня занималась цветочным бизнесом, другими вещами, вообще у нее, боюсь ошибиться, четыре высших образования, она и психолог, и нутрициолог, также она окончила консерваторию как оперная певица — и сейчас по-прежнему постоянно учится чему-то новому.
Молодец! И имя у мамы такое красивое — Лаура. А ты интересовался, почему тебя назвали Леоном?
Да, я спрашивал. Мне, кстати, в детстве нравилось имя Глеб, и я почему-то видел себя Глебом. Мама сказала, что у нее тоже была мысль так меня назвать, но из-за того, что я родился в августе, а это знак зодиака — Лев, то она подумала, что Леон будет идеальное имя... Наверное, от мамы у меня вот это рвение к изучению разных наук, тяга к разным занятиям. Мама в меня очень крутой фундамент заложила, за что я ей благодарен. А если говорить дальше про семью, бабушка — врач, тетя — тоже врач, но как раз в семье у нас мама и мой дядя, родной брат мамы, изначально были в сфере искусства, оба — певцы, да и папа у меня прекрасно поет, я просто обожаю его слушать! Когда мне исполнилось 14 лет, он спел на моем дне рождения в ресторане, и все люди вокруг подумали, что это какой-то приглашенный артист, — так прекрасно он пел вживую.
Скажи, Леон, на сегодняшний момент тебя больше питает энергия сцены или все-таки съемки в кино?
Наверное, побывав и там, и там, я понимаю, что это разные вещи. Съемки ты больше воспринимаешь как работу, но при этом я получаю огромное удовольствие от этого процесса. А театр — это как будто ходить в школу. Причем на тот предмет, который тебе очень нравится. Ты каждый раз чему-то новому учишься и получаешь кайф от этих знаний. Вот для меня это большой плюс. Репетиции в театре шли два месяца — это был такой интенсив. И это живое искусство. Уже в своей небольшой практике я понимаю, что ни один спектакль не будет похож на другой. Каждый раз я буду играть одну и ту же роль немножко по-другому.
В театре — интенсив, кино — любимая работа. При этом ты еще успеваешь учиться в университете.