Неочевидный Илья Кормильцев: химик, поэт и строитель альтернативного книжного плацдарма
19 лет назад в Лондоне скончался поэт, публицист, переводчик, издатель, общественный деятель Илья Кормильцев. Его привыкли помнить как автора текстов «Наутилуса Помпилиуса». Но за этой формулой скрывается куда более сложная фигура: поэт-верлибрист, химик-алхимик, издатель радикальной литературы и медиатор сцены. Рассказываем о не самых очевидных сторонах его биографии и поэтики.
Формула «Кормильцев = “Наутилус Помпилиус”» сильно упрощает его биографию. Сам он не раз подчеркивал, что различает поэзию и песню.
В интервью 1988 года автор говорил, что стихи и тексты песен рождаются из разных состояний и выполняют разные задачи. Уже в конце 1990-х он признавался, что почти не пишет «чистые» стихи, а за год до смерти — наоборот, что перестал писать песни и старается делать вещи максимально от них далёкие.
Исследователи условно делят его путь на три этапа: «допесенный», «песенный» и «постпесенный». В каждом из них Кормильцев менял оптику, но сохранял внутренний стержень — работу с языком как с системой смысловых ловушек. Филолог Юрий Казарин сформулировал это как движение «от сложного — к простому, а от простого — к сверхсложному».
Мастер свободного стиха
Ранний Кормильцев 1970-х — верлибры, которые трудно было бы положить на музыку. С 1974 по 1980 год он много пишет свободным стихом, и именно эту форму исследователи считают базовой для его поэтики, а не силлабо-тонику рок-песни.
Причем верлибр Кормильцева с западными корнями: в ранних текстах слышна перекличка с текстами с Т. С. Элиота, Боба Дилана, Леонарда Коэна, Джима Моррисона. Он цитирует Рэя Чарльза, спорит с «The Hollow Men» Элиота («мир кончается не всхлипом, а ничем»), работает с англоязычной культурой.
Переход к песне не был отказом от этого языка, Кормильцев не «стал проще», скорее научился кодировать сложные конструкции в привычной для слуха форме.
Химик с алхимическим мышлением
По образованию Кормильцев — химик, учился в ЛГУ, затем в Уральском университете, выигрывал олимпиады, еще в школе всерьез занимался экспериментами. Но для него химия никогда не была просто наукой: он ощущал связь между поэзией, магическими явлениями и формулой. В одном из воспоминаний Кормильцев говорил, что Фауст был для него «протохимиком».