Царь бомбы
В октябре исполняется 40 лет со дня смерти Юрия Бабаева, выдающегося советского физика, члена-корреспондента Академии наук СССР. Плоды его работы до сих пор на вооружении российских стратегических ядерных сил. Соратник Андрея Сахарова, он не оставил воспоминаний и остался несколько в тени.
Когда 30 октября 1961 года Ту‑95 сбросил над Новой Землей самую мощную в истории бомбу, Юрию Бабаеву было 33 года. Взрыв был такой силы, что ударную волну регистрировали далеко за пределами СССР. Эта была грандиозная демонстрация силы. Никита Хрущев получил вещественное воплощение обещанной Западу «кузькиной матери», а физики из закрытого Арзамаса‑16 — доказательство, что созданная ими схема работает и в почти немыслимом диапазоне мощностей.
Среди разработчиков физической схемы АН602, позднее прозванной «Царь-бомбой», были Андрей Сахаров, Виктор Адамский, Юрий Трутнев, Юрий Смирнов и Юрий Бабаев. Но для самого Бабаева этот взрыв был не вершиной внезапного трехмесячного штурма, как иногда рассказывают в истории «Царь-бомбы», а результатом десятилетия работы над тем, как сделать термоядерное оружие одновременно мощным, компактным и практически пригодным.
Через пять месяцев после испытания Бабаев станет Героем Социалистического Труда. Через четверть века он умрет, не дожив до шестидесяти. В отличие от Сахарова, он почти не оставит воспоминаний. Сегодня даже в истории советского атомного проекта его имя известно несравнимо меньше имен его знаменитых коллег. Начальник лаборатории Института теоретической и математической физики ВНИИЭФ Владимир Львов, посвятивший Бабаеву отдельную лекцию, прямо называет его несколько забытой фигурой.
Между тем в определенный момент Бабаев оказался среди людей, которые определяли, каким станет советский термоядерный арсенал.
Пирожок с требухой
Юрий Бабаев родился в Москве 21 мая 1928 года. Когда началась война, ему было тринадцать. Семья эвакуировалась сначала в Челябинскую область, потом в Ленинабад — нынешний Худжанд в Таджикистане. Официальные биографии сообщают об этих годах лаконично: холод, голод, школа. Но сохранилась подробность, которая делает картину значительно объемнее.
Будущий радиохимик Ольга Дегтярева вспоминала, как в эвакуационной школе ученикам выдавали по пирожку с требухой. Если кто-нибудь отсутствовал, оставшийся пирожок по очереди доставался другим. Однажды в класс пришел новый и очень худой мальчик. Школьники решили отдавать ему лишние пирожки. Этим мальчиком был Юрий Бабаев. Через десять лет Дегтярева встретила его снова — уже в секретном атомном центре.
Учился он при этом быстро, программу восьмого и девятого классов прошел за год. В 1946‑м окончил школу уже в Москве, поступил на физфак МГУ и через четыре года получил диплом с отличием. В начале 1951 года одного из лучших выпускников направили в город, название которого посторонним знать не полагалось: в КБ‑11 в Арзамасе‑16, будущем Сарове. Юрию было двадцать два.
Самые сложные задачи
Бабаев попал не просто на оборонное предприятие, а в одно из самых ярких научных сообществ своего времени. В КБ‑11 работали Яков Зельдович, Андрей Сахаров, Юлий Харитон, Давид Франк-Каменецкий, Евгений Забабахин. Американцы уже испытали термоядерное устройство, и СССР тоже спешил превратить ядерную бомбу в оружие следующего поколения.
Бабаева определили старшим лаборантом в лабораторию Сахарова. Первая задача молодого выпускника хорошо показывает характер тогдашней работы. Полный математический расчет термоядерного взрыва на имевшейся вычислительной технике мог занимать до полугода. А ответы конструкторам требовались постоянно. Бабаев должен был задавать исходные параметры физической модели, формулировать задачи математикам, анализировать их расчеты — и одновременно придумать приближенную схему, позволявшую физикам быстро оценивать результат самостоятельно.
Это была почти идеальная среда для его характера. По воспоминаниям коллег, простые задачи Бабаева быстро переставали интересовать: он тянулся к тем, которые считались самыми сложными или почти фантастическими. Позднее это притягивало к нему молодых сотрудников — у Бабаева всегда находилось что-нибудь такое, чего еще никто не умел делать.
В августе 1953 года на Семипалатинском полигоне испытали РДС‑6с — знаменитую сахаровскую «слойку», первый советский термоядерный заряд. Бабаев участвовал в ее расчетах. А два года спустя он уже работал над первым советским двухступенчатым термоядерным зарядом РДС‑37, испытанным 22 ноября 1955 года.
Это важно уточнить, поскольку в некоторых биографиях Бабаева встречается РДС‑3 и Сталинская премия 1953 года. Более подробная «Летопись Московского университета» связывает его ранние термоядерные работы именно с РДС‑6с и затем РДС‑37. В истории закрытого атомного проекта подобные расхождения источников не редкость.