Запах Луны
Мы рядовые монтажники, но делаем кое-что по заказу учёных. Так заведено.
Сегодня моя очередь заниматься пробами лунного грунта.
Алмазный бур равномерно дрожит в ладонях от напряжения.
Частицы реголита, не смоченные водой и не имеющие воздушных прослоек, жёстко трутся друг о друга, сопротивляются углублению буровой трубки. В то же время реголит не держит трубку вертикально — словно мелкий, сухой, крайне сыпучий песок.
В наружных микрофонах, как всегда, полная тишина. Вибрацию чувствуешь, а звуков — ноль.
Ещё видишь пыль. Тонкую, электростатически заряженную пыль, очень похожую на толчёное стекло.
Пыль липнет ко всему. Часто выводит из строя «суставы» наших скафандров, забивает воздушные фильтры и радиаторы, нередко приводит к перегреву электрических батарей на вездеходах.
Занятый вот такими, далёкими от высокой романтики мыслями, я боковым зрением уловил пока ещё слабое жемчужное сияние из-за горизонта. Звёзды над головой исчезли час назад. Приближался восход. Когда выйдет наше светило, померкнет диск Земли.
Цвет лунной поверхности зависит от положения Солнца в небе. Когда оно низко, поверхность Луны кажется нам зеленоватой. Ближе к полудню, через пять земных суток, краски обретут кофейные, мягкие тона…
О, наконец-то! Бур выдал красную метку на индикаторе.
Пробники закончились. Обойма израсходована полностью. Можно идти назад. Привычно, одной левой, забросил бур на плечо (здесь любой инструмент в шесть раз легче) и неспешно двинулся к базе, контролируя усилия, чтобы не взлетать при каждом шаге.
Отыскал взглядом холмик — внешний купол, засыпанный реголитом. Из него торчал короткий прямоугольный шлюз. Неподалёку отсвечивали мощные ворота заглублённого ангара, в который вёл бетонированный спуск. Купол и шлюз отбрасывали густые чёрные тени.
Приблизившись, я откинул крышку терминала, вжал клавишу. Входные двери с раздвижными створками — двойные. Внешние раздвинулись вертикально, а внутренние — горизонтально. За ними вспыхнул свет. После того как я вошёл, створки за спиной закрылись бесшумно, ощущалась лишь лёгкая вибрация. На терминале замигал синий огонёк блокировки.
Невольный вздох облегчения: в шлюзовой камере включился наддув.
Словно пар, заклубился воздух. Заработали пылесосы, фильтры.
Но в «прихожей» я, как обычно, ощутил запах сгоревшего пороха.
Именно так пахнет Луна. Это совсем не опасно. Ведь Луна биологически стерильна, благодаря излучению.
Я вынул из бура герметичный контейнер с пробами. Устроил инструмент в специальном шкафу, сразу у входа. Сняв шлем и скафандр, отнёс контейнер в лабораторию.
А теперь можно в душ…
После работы на поверхности — обязательный многочасовой отдых.
Каюта в два квадратных метра. В ней откидной стол, кресло-кровать, шкаф. Разумеется, тесно. Но всё же у каждого из нас есть отдельное помещение, где можно расслабиться.
Входной зуммер вынудил открыть глаза.
Дверь ушла по направляющим влево. На пороге застыл командир Андрей Лютов. Его бритая голова в свете плафонов мерцает ранней сединой. Лицо напряжённое:
— Ты когда вернулся?
— Минут двадцать как… А разве в командном пункте не отмечено?
Лютов не входил, пристально смотрел в глаза. Будто сомневался в сказанном.
Хм… Я чем-то провинился?
Встал, надел комбинезон.
Лютов кивнул одобрительно, и я двинулся следом за ним.
Столовая, она же — кают-компания. По здешним меркам довольно просторная. В ней уже находилась вся бригада, за исключением компьютерщика Сергея Левченко.
— Собрание? — немного удивился я. — Да что случилось? Мне скажут, наконец?