Первый по имени Адам
Продолжение. Начало см. «Наука и жизнь» № 5, 2026 г.
Думаю, мне удалось установить контакт с Адамом потому, что в детстве и отрочестве я проводила лето в Берёзовке у дедушки с бабушкой. Во дворе у них, как в Ноевом ковчеге, обитала всякая живность: корова Маня, свинка Лизавета, коза Степанида, козёл Коля, две собаки — овчарка Диана и алабай Тарзан, — гуси, куры, индюки и, главное, — вороной красавец Буран, на котором я чуть ли не с пятилетнего возраста ездила без седла и без узды.
На всю жизнь запомнила, как дедушка в первый раз посадил меня на Бурана, сказав при этом: «Ты не смотри, Надюша, что он такой страшенный на вид. Он не злой».
— А я его не боюсь.
— Вот и хорошо. Подружись с ним. И тебе не придётся принуждать его и оскорблять седлом на спине и железками во рту.
Я полюбила Бурана сразу, с первого взгляда. А он чуть позже ответил взаимностью.
В общем, у нас сложилась такая компания: Буран, Маня, Лиза, Стёпа, Коля, Диана, Тарзан и я. Подружиться с птицами не удалось. Они в наше общество не входили. Не нашли взаимопонимания. Или я с ними не нашла понимания. Куры сбегались, когда я рассыпала для них зерно, но к моей особе никакого интереса не проявляли. Индюки и гуси были слишком высокомерны и заняты собой. Птичий мир оказался для меня закрыт.
Дедушка настолько доверял жеребцу, что отпускал нас прогуляться без присмотра в чисто поле. Но однажды Буран понёс, что-то испугало его: то ли змею увидел, то ли просто трава шевельнулась. Он рванул с места и помчался стремительным галопом, не разбирая дороги. Я оцепенела от страха. Что было сил вцепилась в конскую гриву и только мысленно молила: «Буран, мне страшно! Не беги так быстро! Пожалуйста, пожалуйста, не так быстро!»
Он словно услышал. Постепенно замедлил бег и перешёл на тихий ровный шаг.
Так мы начали понимать друг друга.
Больше ни с кем из обитателей «ковчега» мне не удалось установить такую связь. Думаю, у них не было в ней по-требности, потому что они научились немного понимать человеческий язык. Конечно, язык был очень беден, состоял всего лишь из нескольких десятков команд, но большего им не требовалось. Свои желания они тоже выражали простыми звуками, понятными людям. Вот и всё нехитрое общение.
Буран не таков. Гордый и непокорный, он был вынужден подчиняться, но не желал понимать человеческий язык и благодаря этому сохранил способность тонкого бессловесного общения. Чтобы установить с ним связь, требовались чрезвычайно сильные эмоции. Как жаль, что я в то время не догадалась спросить у дедушки, как он общается с Бураном. Теперь уже не спросишь. И вот много лет спустя я встретила ещё одно существо, с которым мы понимали друг друга без слов.
Спасибо дедушке, что привёл меня к профессору Гордею Вениаминовичу — соседу по Берёзовке — в дом, куда он приезжал летом. Там я нахваталась кое-каких знаний. Правда, мне, в отличие от Моти, не хватало высшего образования. Из школы я сразу попала на Ферму, на должность Золушки, выполняющей работу, которой никому не хочется заниматься. И была неимоверно счастлива — ведь мне предстояло ходить не за обычными животными, а за существами, ещё неизвестными человечеству и способными восстановить равновесие в земной биосфере.
Высшее образование я решила получать удалённо, тем более что на Ферме хватало замечательных учёных, собранием которых вряд ли способен похвастаться любой университет. И многие из них готовы были помочь мне, когда у них выдавалось свободное время. А об уникальном опыте работы с драконами я уж не говорю.
Дедушку очень забавляла моя дружба с коровами и свиньями. Он называл меня «Маугли скотного двора». Только позже я прочитала об учёном, который не просто подружился с волками, но добился того, что они приняли его в семью. Он вместе с ними участвовал в охоте. И подробно описал, как волки совещаются перед охотой, распределяют роли, не произнося ни звука, а глядя друг другу в глаза. Ему тоже сообщили, где он должен находиться и что делать. Во время своего долгого эксперимента он спал на земле, не мылся, питался сырым мясом, соблюдал волчий этикет и жил одной жизнью со стаей. Конечно, волки понимали, что он не принадлежит к их виду, но принимали его почти за своего, раз он почему-то к ним прибился, сумел настроиться на их волну и как бы стал волком, хотя и неполноценным.
Вряд ли эти отношения можно назвать межвидовым сотрудничеством, поскольку волки не получали никакой выгоды от того, что с ними жил человек. Наука знает примеры дейст-вительного сотрудничества существ разных видов. Об этом мы разговорились однажды с юным гением Мотей. Ведущим в беседе был, конечно, он, а я просто задавала вопросы и подкидывала реплики.
Я: Мы ведь привыкли считать, что «настоящее» общение — наша человеческая привилегия. Мы строим города, пишем трактаты, а животные... А они просто реагируют на инстинкты, разве нет? Словно между нами и остальной природой пролегла непреодолимая пропасть.
Мотя: Ты знаешь, эта «пропасть» в последнее время всё больше напоминает узкий ручей. Учёные всё чаще говорят, что сама идея «лестницы интеллекта», где человек на вершине, а рыбы где-то внизу, в корзине со слизью, в корне ошибочна.
Я: Но послушай, могут ли договориться о чём-нибудь между собой две рыбины, принадлежащие к разным видам?
Мотя: Легко. Скажем, групер — обычная рыба из Красного моря — может позвать мурену на охоту. Ему не нужны слова, он использует то, что мы называем референциальным жестом. Групер подплывает к норе мурены и начинает специфически покачивать головой. Это сигнал: «Эй, там, в камнях, застряла добыча, я её вижу, но не достану, а ты — сможешь!» И мурена, представь себе, понимает. Они плывут бок о бок, как старые друзья на прогулке, и работают в паре: мурена выкуривает жертву из щелей, а групер караулит на выходе. Это чистой воды сотрудничество, где каждый получает выгоду.
Я: Может, они просто привыкли друг к другу?