«Самая впечатляющая задача за последние три поколения»
Дмитрий Белоусов считает главным итогом четырех лет СВО формирование нового среднего класса, в ядре которого — пассионарные предприниматели-патриоты. Перед ними стоит вызов: добиться эффективного суверенитета российской экономики с умным наращиванием новых международных цепочек
«Монокль» обсудил макротренды развития нашей страны с известным экономическим и технологическим экспертом, заместителем генерального директора ЦМАКП Дмитрием Белоусовым.
— Скоро четыре года с начала СВО. Что изменилось в российской экономике, социуме, управленческом контуре — крупными мазками?
— Начну с последнего.
После переформатирования правительства и администрации президента в мае 2024 года была надежда на выстраивание контура стратегического управления, который позволит нам решить задачу достижения и поддержания суверенитета в новой, чрезвычайно сложной внешней ситуации. Сейчас формирование долгосрочной стратегии развития по крайней мере замедлилось. Мы принимаем целый ряд важных решений по космосу, по цифровизации, но целостных стратегических конструкций, которые совмещали бы в себе технологию, экономику, социокультурные аспекты, к сожалению, нет.
Одновременно в текущей экономической политике принимаются очень жесткие решения, парализующие инвестиции. Я имею в виду прежде всего бюджетную консолидацию и сохранение учетной ставки ЦБ на очень высоком уровне в реальном выражении.
— Что происходит в российском хозяйстве? Можно ли утверждать, что создана и работает военная экономика?
— Давайте уточним термины. Военной экономики в терминах СССР 1942 года, то есть классической модели мобилизационной экономики, у нас сейчас нет. Слава богу, мы смогли обойтись без карточной системы распределения продуктов в тылу, добровольно-принудительных займов, резкого снижения уровня жизни, то есть буквальной реализации лозунга «Все для фронта, все для победы!».
Еще один маркер отсутствия военной экономики — мы до сих пор не отказались от принятой в первой половине 2010-х концепции таргетирования инфляции. Причем при таргете в четыре процента, когда-то соответствующем «лучшей практике стран с развивающимися рынками», ради формирования в Москве глобального финансового центра. Уже тогда идея выглядела несколько странной — на фоне потребности в модернизации производственного аппарата, которая и должна бы «по уму» быть основой для формирования финансового центра. А уж теперь, на фоне системных санкций и СВО, давить инфляцию «к таргету» буквально любой ценой (ценой риска рецессии, например) — это уже за пределами всякого понимания. И этот комплекс представлений до сих пор идейно окормляет нынешнюю сверхжесткую денежную политику.
— Удалось ли добиться эффективной работы обороннопромышленного комплекса?
— В ОПК удалось удержать и дать импульс развитию высокотехнологического сектора. Удалось, хотя и медленно, не с первой попытки, начать развивать систему военной радиоэлектроники.
Удалось интегрировать в военную инфраструктуру фрагменты нового гражданского предпринимательства из сферы информационно-коммуникационных технологий и беспилотных систем. Оба направления — двойного назначения по определению. Удалось индустриализовать и затем масштабировать производство беспилотников, причем это уже давно и сильно больше, чем просто промсборка, даже глубокая.
Успехи и провалы
— Какова ситуация в гражданских отраслях?
— В целом по экономике у нас, надо сказать, стагнация, стагфляция даже. Итоги года еще, естественно, не подведены, но пока мы имеем оценки инфляции порядка шести процентов при росте ВВП, по декабрьскому прогнозу ЦМАКП, на 0,5–0,7 процента, инвестиций — на ничтожные 0,2–0,3 процента. В наступившему году, хотя, по прогнозу, мы и выходим по ВВП в небольшой плюс, на 0,9–1,2 процента, вполне реален риск рецессии, особенно в начале года.
Жесткая денежно-кредитная политика привела бизнес к самофинансированию инвестиций. Доля собственных средств возросла с 50–51 процента в 2015 году до 57 процентов в 2024-м. Кредитный канал перераспределения финансовых ресурсов в российской экономике уже не работает. Да и инвестиции-то большинство предприятий отложили в долгий ящик — и из-за общей неопределенности условий бизнеса, и из-за снижения доходов экспортеров в условиях крепкого рубля, санкций и довольно низких мировых цен, и из-за того, что в условиях высоких ставок, в том числе на безрисковые инструменты, инвестировать в реальные активы с большим риском, но меньшей доходностью просто бессмысленно.
Спад выпуска продукции наблюдается в большом сегменте отраслей обрабатывающей промышленности. Тяжелейший кризис в автопроме, конца и края которому не видно. Платим дорогую цену за неверные управленческие решения в отрасли, принятые двадцать лет назад. Инжиниринг АвтоВАЗа удалось сохранить, но он не в состоянии произвести ничего революционного, когда основной конвейер еле дышит под ударами китайского автопрома.
А вот в железнодорожном машиностроении, несмотря на текущий кризис перепроизводства, отчасти связанный с падением перевозок угля, отчасти — со снижением транспортировки инвестиционных ресурсов (металлов и строительных грузов), обнадеживающая динамика. Есть серьезный потенциал дальнейшего развития. «Уральские локомотивы» после ухода Siemens перелокализовались, с реинжинирингом произвели изделие «Финист», с учетом исправления нескольких немецких косяков — лучше «Ласточки». Высокотехнологичная «начинка» поезда будет вся отечественная, но вот алюминиевый профиль для кузова поезда и даже ковролин пока закупаются в Китае, что само по себе вызывает недоумение. Теперь активно занимаются высокоскоростным поездом. Сделали сверхмощный грузовой локомотив.