«Российская частная медицина не уступает мировой, а московская в чем-то ее превосходит»
Основатель многопрофильной частной клиники АО «Медицина» Григорий Ройтберг рассказал «Моноклю», как развивает свое дело и почему выход частной медицины в науку не случайность, а закономерность
Российская частная медицина в последние годы становится все более значимой частью системы здравоохранения, объединяя доступность современных технологий, высокий уровень сервиса и персонализированный подход к пациенту. Одним из первопроходцев этого сегмента стало АО «Медицина» (клиника академика Ройтберга), история которого началась в 1987 году с кооператива неотложной медицинской помощи «Пульс». В 1990 году было зарегистрировано АО «Медицина», а сегодня это многопрофильный университетский лечебно-диагностический центр с двумя лечебными корпусами в центре Москвы и Обособленным подразделением «Институт ядерной медицины» (ИЯМ) в Химках.
В АО «Медицина» работают более 400 врачей по 67 специальностям. В структуре центра — поликлиника, круглосуточный многопрофильный стационар, скорая медицинская помощь, онкологический центр Sofia и Институт ядерной медицины; клиника является клинической базой кафедры терапии, общей врачебной практики и ядерной медицины РНИМУ им. Н. И. Пирогова.
Особое направление развития — ядерная медицина и комплексная помощь пациентам с онкологическими заболеваниями. В ИЯМ применяются методы лучевой и радионуклидной диагностики, радиотерапии и радионуклидной терапии, включая тераностику — подход, который объединяет точную диагностику и персонализированное лечение с использованием радиофармпрепаратов. Собственный циклотронный радиохимический комплекс позволяет обеспечить полный технологический цикл производства радиофармпрепаратов — от получения изотопов до выпуска готового препарата, прошедшего контроль качества.
О том, как меняется российская частная медицина, почему клиническая практика невозможна без науки и какие технологии формируют будущее онкологической помощи, мы беседуем с основателем и бессменным руководителем АО «Медицина» академиком РАН Григорием Ройтбергом.
— Вы стояли у истоков частной медицины в современной России. Как она изменилась за 35 лет? Какой самый принципиальный, по вашему мнению, сдвиг произошел в российском здравоохранении в последние годы — в части финансирования, кадров, технологий? Или в отношении общества к медицине, государственной и частной?
— Изменилось отношение пациентов к частной медицине. Раньше это была экзотика для многих: непонятно, что такое частная медицина, за что там берут деньги, как лечат и лечат ли вообще. Сейчас такое отношение осталось только у части бюрократов и некоторых главных врачей госклиник, у которых у самих не получается нормально работать. Второе: ранее частная клиника — это было чтото маленькое, кабинет на первом этаже здания. Сегодня российские частные клиники по размеру и оснащенности превосходят даже ведущие западные клиники. И совсем новый тренд: частная медицина в мире начала заниматься научными исследованиями. В том числе и мы. То есть, если коротко, то с повышением доверия общества и сама частная медицина выросла до уровня проведения научных исследований.
— Есть ли конкуренция между частной медициной и государственной?
— Конкуренция есть, и она является двигателем развития. Но она не всегда честная. Частные и государственные клиники поставлены в неравное положение с точки зрения доступа к оказанию услуг по программам государственного обязательного медицинского страхования. Если мы работаем в системе ОМС, какая разница для больного, где ему эта помощь будет оказана? Она должна быть быстрой, доступной и качественной. Но сегодня действует норма о маршрутизации. Например, по онкологии врачи госполиклиник направляют больных в государственные онкоцентры. И там порой очереди на лечение или важную операцию по полгода. В то время как мы могли бы делать больше операций по ОМС по онкологии, органосохраняющих операций при миомах матки, опухолях яичников, при артериосклеротической болезни, варикозном расширении вен нижних конечностей и других поражениях сосудов нижних конечностей (в том числе при сахарном диабете), операций на коронарных сосудах, эндопротезирований коленных и тазобедренных суставов, нейрохирургических операций. И продлить или спасти больше жизней.
Более того, это очень дорого для государства, для всех участников. Когда Алексей Кудрин был главой Счетной палаты, они сделали расчеты и выяснили, что лечение по ОМС в частной клинике обходится государству на 35 процентов дешевле, чем в государственной. Потому что первые сами покупают оборудование, содержат здание, платят зарплату медперсоналу и прочее, а в государственных все за счет бюджета. Например, за лучевую терапию бюджет платит за пациента 240 тысяч рублей и там и там. Но коммерческой клинике надо и линейный ускоритель купить за три миллиона, и бункер для него сделать, и персонал обучить и прочее — и все за свой счет. В госклинике за все платит налогоплательщик. При этом у чиновников нередко возникает посыл: государственная медицина — она для народа. А мы что — лечим врагов народа? Нет, таких же россиян. А конкуренция — да, она должна быть, но на уровне качества оказания медицинской помощи.
— Какой должна быть экосистема современной клиники, почему вы выбрали не узкую специализацию, а многопрофильность и дополнительно сделали сильное онкологическое направление?
— Онкология — это только около 25 процентов наших услуг. Но модель узкоспециализированной клиники отчасти подкашивает качество. Например, пациент приходит с заболеванием печени. И гепатолог им добросовестно занимается. Но ведь больная печень может быть лишь симптомом многих других заболеваний — недостаточность кровообращения, проблемы с кишечником и прочее. Поэтому мне нравится многопрофильность. Но первичным должно быть посещение терапевта. К сожалению, в тех же госклиниках это недооцененная специальность. Почему врачи общей практики уходят из профессии? Первое, конечно же, низкая зарплата. Хотя это далеко не единственная причина. Но главное — неудовлетворенность своим делом.
— Что вы имеете в виду?
— Сейчас из терапевтов сделали диспетчеров, которые перенаправляют к узким специалистам без должного обследования. И вот он только тем и занимается: иди к кардиологу, иди к онкологу, к геронтологу. А терапевт должен быть первичным звеном и сопровождать весь лечебный процесс. У нас в клинике, например, терапевт — это врач общей практики, он имеет достаточно знаний, чтобы на приеме увидеть у пациента и оценить проблемы со здоровьем нетерапевтического профиля. Поэтому потом он контролирует и сдачу анализов, и посещение узких специалистов пациентом, а при необходимости участвует и в консилиумах узких специалистов. Терапевт имеет более полную картину здоровья пациента, историю его заболеваний по другим нозологиям. Он работает в тесной связке с врачами узких специализаций.
Вот, кстати, мне непонятны некоторые новые специальности. Геронтолог — это что такое? Врач, который занимается пожилыми пациентами. Но тогда должны быть для молодых, для среднего возраста. А если у пожилого пациента больное сердце — это должен быть геронтолог-кардиолог? И это безумие продолжается. Во всем мире этим занимаются врачи общей практики, которые имеют представление об узких заболеваниях. Вообще, такого числа номенклатур специальностей, как у нас, нигде в мире нет. Вот что такое «врач по медицине здорового долголетия», которых сейчас стали готовить? Говорят, их 4500 вакансий будет. Это при том, что у нас не хватает терапевтов. Вот в Германии так: врач общей практики, если он хочет быть с уклоном по геронтологии или здоровому образу жизни, модной сейчас нутрициологии — он просто проходит дополнительное недолгое обучение, а не учится этому шесть лет.
Когда терапевт является первичным звеном — это не только экономия для медицинской организации, это и доверие пациентов к врачу, это и самоощущение врача, что он является экспертом в своей области.
— К вопросу о кадрах. Что вы думаете о новой инициативе обязать выпускников медвузов отрабатывать три года в том регионе, который платил за его обучение?
— Раз закон принят, то обсуждать его сейчас нет смысла. Выступая в Госдуме и на других площадках, я пытался остановить его принятие. Будет больше врачей там — станет меньше здесь… Почему не сосредоточиться на проблеме, что 25–30 процентов врачей не работают по специальности? Эту меру ввели под предлогом того, что вчерашний студент должен три года пройти наставничество. Безусловно, в самом наставничестве рациональное зерно есть. Но в том виде, в котором это принято…