Не терять добычу
Выгодно ли России оставаться в ОПЕК+? Сколько нефти оптимально отправлять на экспорт? Как мотивировать отечественные энергетические компании к сотрудничеству? Свои версии ответов на эти и другие вопросы развития российского ТЭКа дает заведующий лабораторией ИНП РАН Валерий Семикашев
Топливно-энергетический комплекс формирует свыше 18% российского ВВП, поглощает 17% инвестиций, Россия входит в первую тройку поставщиков нефти и газа на мировой рынок. Как развивается российский нефтегаз в условиях жестких ценовых, логистических, финансовых и технологических санкций Запада и какие стратегические задачи стоят перед комплексом? Об этом «Моноклю» рассказал Валерий Семикашев, заведующий лабораторией прогнозирования ТЭК Института народнохозяйственного прогнозирования РАН.
— Давайте начнем обсуждение с нефтяной отрасли. Какие ключевые изменения в характеристиках работы российской нефтянки за последние четыре года вы бы отметили?
— Если смотреть только на обобщенные валовые показатели работы отрасли, то потери от санкций относительно невелики. Добыча нефти с учетом газового конденсата, по предварительным оценкам, по итогам 2025 года составит 510–516 миллионов тонн, это всего на два-три процента ниже результата довоенного 2021-го, когда добыча составила 524 миллиона тонн в год.
Санкции привели к значительной переориентации экспортных потоков. Если в 2019 году 60 процентов российской экспортной нефти двигалось по нефтепроводам и шло в танкерах в западные страны, прежде всего в ЕС, то в 2024-м 90 процентов нефтяного экспорта ушло в дружественные страны Востока и Юга, прежде всего в Китай, Индию и Турцию. Однако эта переориентация сопровождалась дисконтами, поэтому маржинальность экспорта значимо снизилась.
Кроме того, мировые спрос и добыча не стояли на месте. Глобальный рынок нефти продолжал расширяться темпом порядка одного процента в год (а мировая экономика — примерно на три процента в год), поэтому наше небольшое сокращение добычи привело к довольно чувствительному сокращению доли России на мировом рынке. За четыре года она снизилась на 0,7 процентного пункта, с 12,4 до 11,7 процента, если использовать данные Energy Institute (исследовательский институт, ранее входивший в состав BP). При этом доля ряда производителей, не входящих в ОПЕК+, быстро увеличивалась. Так, США нарастили свою рыночную долю за этот же период на 2,5 процентного пункта с 17 до 19,5 процента.
— В какой степени размывание доли России на мировом рынке нефти связано с санкциями? Или наши обязательства в рамках ОПЕК+ более значимый фактор?
— Эффект санкций — потеря части выручки и снижение маржинальности поставок. Эффект участия в соглашении ОПЕК+ — потеря объемов добычи и рыночной доли.
С одной стороны, работа ОПЕК+ позволяла поддерживать более высокий уровень цен на нефть по сравнению с тем, который складывался бы естественным образом, что принесло несколько сотен миллиардов долларов дополнительной выручки. Правда, в основном эти ресурсы «складировались» в ФНБ. С другой стороны, этот более высокий уровень цен позволяет производителям, не скованным какими-либо «клубными» ограничениями, расширять добычу и наращивать рыночную долю.
Поэтому я бы задумался о нашем выходе из ОПЕК+ на горизонте трех–пяти лет либо — и это более предпочтительная альтернатива — в наших интересах лоббировать пересмотр принципов работы картеля. В качестве новой целевой функции стоит предложить использовать объемы добычи стран-участников, чтобы они увеличивались или хотя бы не падали. При этом более низкая равновесная цена ограничит возможности других игроков. Например, в США очень хорошая корреляция между уровнем цен и добычей. Несложно вычислить уровень цены, при котором добыча в США не растет.
— Есть гипотеза, что ОПЕК+ без громких заявлений уже сменил свою политику в прошлом году. Начиная с апреля картель значительно увеличил целевой объем добычи на фоне профицитного рынка.
— Действительно, в этот период картель ведет себя крайне нетипично. Обычно в периоды низких цен ОПЕК+ сокращал объемы добычи, а сейчас перестал это делать. Насколько это свидетельствует о принципиальной смене политики нефтяного клуба, судить пока трудно. Возможно, это некий тактический ход, обусловленный конъюнктурными обстоятельствами. Например, в Казахстане большие вводы новой добычи, и эти объемы обеспечены СРП с крупнейшими мировыми мейджорами, поэтому политически сложно не выпустить их на рынок.
Но, в принципе, повторюсь, для России более выигрышна стратегия роста добычи, даже если при этом цена на пару лет уйдет на 50 или даже на 40 долларов за баррель. Ведь бóльшая добыча означает бóльшую экономическую активность в отрасли и в смежных отраслях. В то же время в рамках бюджетного правила практически весь эффект от высоких цен оставался в Фонде национального благосостояния вне пределов реальной экономики, а инвестиционный трансфер из ФНБ в экономику до недавнего времени практически не работал.
Как масштабировать импортозамещение
— Как изменился технологический уровень отрасли, качество разработки месторождений?
— В целом все работает по-старому. Западные нефтесервисные мейджоры, по большому счету, как работали, так и работают в стране, формально сменив название и/или передав активы менеджменту. Часть оборудования успешно замещается, особенно все, что касается IT и цифровизации; часть оборудования и запчастей «затаскивается» через третьи страны, в обход санкций, кое-что удается переселить на китайскую почву.
Наиболее передовые и инновационные разработки по импорту нам перестали быть доступны еще с 2014 году. И кое-что мы начинаем разрабатывать сами. В частности, «Газпром нефть» еще два года назад испытала оригинальную опытную установку для гидроразрыва пласта, которая позволяет серьезно интенсифицировать добычу. Но с тех пор ничего не слышно о налаживании серийного выпуска этой установки, в том числе на продажу другим российским компаниям.
— Почему не масштабируется производство нового оборудования?
— Отсутствует единый отраслевой заказ на ключевое оборудование. Нефтегазовые компании — очень крупные субъекты российской экономики, обладают значительной экономической властью. Каждая компания имеет внутренние департаменты по разработке и не делится полученными результатами. Нет такого, чтобы компании собрались, сели и договорились об объединении усилий, разделении труда, выработке единых стандартов.
— Ключевые слова «сели-договорились».