Китай: идеология комплеционизма
Экономика следующих нескольких лет будет строиться не вокруг вопроса «где дешевле производить», а вокруг вопроса «какие стадии цепочки мы контролируем, что в цепочке мы создаем самостоятельно»
В первой четверти XXI века мир стал свидетелем редкой по масштабу трансформации: промышленность снова оказалась главным полем геоэкономической конкуренции. Китайская Народная Республика за этот период сумела сделать то, что долгое время считалось невозможным: не просто нарастила выпуск высокотехнологичной продукции, но и выстроила комплексные, глубокие, завершенные цепочки создания ценности в контуре национальной экономики. В отличие от традиционной логики глобализации, где каждая страна занимает один или два звена в распределенной производственной сети, китайская стратегия была ориентирована на то, чтобы собрать цепочку целиком — от сырья и материалов до компонентов, сборки, сервисов и инженерных центров. Такой подход все чаще называют идеологией комплеционизма — стремления контролировать не отдельные предприятия, а саму архитектуру производственного контура и каждое звено цепочек создания ценности высокотехнологичных продуктов.
* Автор — инженер, руководитель проектов. В 2000–2025 годах управлял реализацией крупных международных машиностроительных проектов, работал на заводах в Китае, ОАЭ и США, а также разрабатывал и проводил программы MBA в Китае, ОАЭ, Израиле, Германии и США для ведущих российских школ управления.
Одним из ключевых инструментов этого курса стал институционально выстроенный трансфер технологий с помощью совместных предприятий с носителями технологий. Китай десятилетиями использовал модель, по которой иностранные компании получали доступ к рынку в обмен на локализацию компетенций (модель «рынок в обмен на технологии»), подготовку инженеров и технологов и развитие местных производственных команд.
На практике это означало системное, постепенное накопление интеллектуального и технологического капитала: сначала освоение сборочных операций, затем производство компонентов и материалов, а позже — собственные инженерные школы и конструкторские коллективы. В результате страна прошла путь от периферии глобальных производственных цепочек до технологического ядра целых отраслей. Китай рос не только потому, что производил больше, но в первую очередь потому, что производил глубже.
Этот опыт подводит к метафорам «страна инженеров» и «страна юристов», которые увлекательно развиваются в книге Дэна Ванга Breakneck: China’s Quest to Engineer the Future, номинанте на премию FT Book of the Year.
В 2002 году, пишет Дэн Ванг, все девять членов Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК имели инженерное образование. Си Цзиньпин изучал химическое машиностроение в университете Цинхуа. Пять из последних десяти президентов США окончили юридические факультеты; как минимум половина членов Конгресса имеют юридические степени. Далее автор книги сравнивает скорость строительства железных дорог в Китае и США: линия Пекин — Шанхай длиной около 800 миль (1300 км) была построена за три года (2008–2011) и стоила 36 млрд долларов. Аналогичный проект в Калифорнии, начатый в 2008-м, спустя 17 лет после одобрения оценивается в 128 млрд долларов и до сих пор не запущен на основном участке. Факты об управленческих элитах, сформированных преимущественно из инженеров либо из юристов, и о различиях в скорости и масштабе реализации крупных проектов в странах с разными профессиональными традициями власти в Breakneck изложены последовательно — и автор недвусмысленно показывает их взаимосвязь.