Инстинкт, а не расчет
Трамп очищает «задний двор» США в Латинской Америке от китайского влияния — мотив конкуренции с Китаем здесь явно ключевой. Политики в венесуэльской спецоперации США куда больше, чем экономического расчета, считает Алексей Белогорьев, директор по исследованиям Института энергетики и финансов
Является ли венесуэльская нефть — истинным «призом» Америки в истории с похищением Мадуро? И какое влияние на мировой рынок нефти окажет распечатка запасов углеводородного сырья этой страны, если это случится? За комментариями мы обратились к директору по исследованиям Института энергетики и финансов Алексею Белогорьеву.
— Что представляет собой нефтяная отрасль Венесуэлы?
— Пепелище былой славы. Долгое время, в 1920–1970-е годы, Венесуэла была одним из крупнейших производителей и экспортеров нефти и нефтепродуктов в мире. В 1960 году выступила с инициативой создания ОПЕК. В лучшие годы ее добыча достигала 3,5–3,8 миллиона баррелей в сутки. Но социалистические эксперименты, начавшиеся в 1999 году, национализация 2007 года и разрыв с США (основным покупателем и технологическим и инвестиционным донором) привели сначала к деградации, а потом и к обвалу нефтяной промышленности. Окончательно ее добили драконовские санкции, введенные Трампом в 2018–2019 годах. На дне 2020–2021 годов добыча нефти опускалась ниже 700 тысяч баррелей в сутки, сейчас приподнялась до миллиона.
На бумаге Венесуэла обладает крупнейшими доказанными запасами нефти — около 300 миллиардов баррелей (48 миллиардов тонн), или примерно 17,5 процента мировых. Но те месторождения, которые обеспечивали ей процветание в двадцатом веке, давно истощены, а основная часть запасов — это сверхтяжелая нефть пояса реки Ориноко на востоке страны. Это как запасы гелия на Луне — они огромны и заманчивы, но пойди их добудь. Нефть настолько вязкая, что для транспортировки и приведения в товарный вид ее обязательно нужно разбавлять нафтой, газовым конденсатом или легкими сортами нефти, а значительную их часть приходится импортировать. В итоговой экспортной смеси доля разбавителя достигает 20–35 процентов.
Внутренний рынок Венесуэлы скукожился за последние десять лет в два с лишним раза и сейчас совсем невелик — 300–400 тысяч баррелей в сутки. Весь оставшийся объем идет на экспорт, в основном в Китай, по серым схемам. Причем в значительной мере в оплату огромных кредитов, взятых еще до 2013 года включительно, — еще при Уго Чавесе Венесуэла попала в долговую кабалу к КНР и с тех пор в ней остается.
На все это накладывается утрата кадрового потенциала и технологических компетенций PDVSA (некогда передовой компании), полуразвалившаяся инфраструктура, отсутствие инвестиционных ресурсов и, наверное, худший в нефтяном мире инвестиционный климат. В общем, катастрофа.
Западные мейджоры на фоне падающих цен на нефть и туманных политических перспектив не выстраиваются в очередь вернуться в Венесуэлу, как бы их ни призывал к тому Трамп. Работать там продолжают только американская Chevron, российская «Росзарубежнефть» и малоизвестные китайские компании вроде China Concord Resources.