Колыбель с известковыми стенками
От мягкой оболочки до птичьего гнезда: как размножались динозавры
Известно более 1300 видов динозавров, весом от десятков граммов до десятков тонн, но при этом каждый динозавр появлялся на свет одинаково: из яйца. Впрочем, яйца эти были разными: были мягкие кожистые, почти как у змей, а были покрытые известковой скорлупой, как у современных динозавров-птиц. Именно яйца — вместе с гнездами, эмбрионами и признаками родительской заботы — рассказали палеонтологам о динозаврах то, чего не могли рассказать кости.
Следы и улики
Прежде чем двигаться дальше, стоит обозначить, из чего вообще складывается наше знание о размножении динозавров. Источников четыре.
Первый и самый массовый — скорлупа. Кальцит, из которого она состоит, очень стойкий и прекрасно фоссилизируется. Фрагменты скорлупы находят на всех континентах — но даже крошечный осколок несет информацию: его микроструктура позволяет определить тип яйца и способ инкубации, толщина говорит о возможности газообмена, а пористость — о влажности среды, в которой развивался эмбрион. Целые яйца попадаются гораздо реже, а яйца с определимым содержимым — и вовсе исключительная редкость.
Второй источник — эмбрионы. Они позволяют связать яйцо с конкретным родом или даже видом динозавра и получить данные о развитии: пропорции тела, степень окостенения скелета, строение покровов. Таких находок на весь мир — буквально десятки.
Третий — кладки и гнезда. Кладка — это группа яиц в прижизненном положении; по расположению яиц в ней можно судить о том, сколько яиц самка откладывала за раз и как их укладывала. Гнездо — это сама конструкция: углубление в грунте, яма с земляными «бортами», куча гниющих растений. По его устройству палеонтологи реконструируют способ инкубации — обогревало ли яйца тепло разлагающихся растений, тело родителя или, скажем, вулканическое тепло.
Четвертый и самый ценный — «снимки поведения»: скелеты взрослых особей в позе наседки, детеныши в гнездах, колонии из десятков гнезд. Они требуют исключительных условий захоронения — быстрого засыпания песком, как в Гоби, или затопления, как в Патагонии — и потому крайне редки. Но именно они дают информацию, которую нельзя получить иначе: что именно делали динозавры.
Яйцо без хозяина
Первое ископаемое яйцо динозавра было найдено во Франции в 1859 году. Священник Жан-Жак Пуэш обнаружил фрагменты крупной скорлупы в верхнемеловых отложениях на юге страны и предположил, что они принадлежали гигантской птице. Позднее, в 1869 году, геолог Филипп Матерон описал яйца из Прованса и предположил, что это яйца завропода гипселозавра: рядом с яйцами лежали кости динозавра. Однако о прямых доказательствах в этом случае не могло быть и речи.
Эта проблема — кому принадлежит яйцо — будет преследовать исследователей яиц динозавров на протяжении полутора веков. Яйца находят отдельно от скелетов и наоборот. Наверняка связать одно с другим можно лишь в исключительных случаях: когда внутри яйца сохранился эмбрион с определимыми костями, или когда взрослое животное погибло прямо на кладке. Такие случаи крайне редки. Поэтому для ископаемых яиц пришлось создать отдельную классификацию — паратаксономию, — в которой яйца получают собственные «видовые» имена, не привязанные к конкретным динозаврам. Так появились оовиды и оосемейства: Megaloolithus, Elongatoolithus, Spheroolithus и десятки других. Звучит громоздко, но такая система отражает реальность: мы часто знаем, как устроено яйцо, но не знаем, кто его отложил.
Реабилитация похитителя
С невозможностью точно сказать, кому принадлежат яйца, связана, пожалуй, самая знаменитая история несправедливости в палеонтологии. В 1923 году экспедиция Американского музея естественной истории под руководством Роя Чепмена Эндрюса работала в пустыне Гоби, у Пылающих утесов — обрывов красного песчаника в местности Баянзаг. Техник экспедиции Джордж Олсен обнаружил там кладку из примерно пятнадцати яиц, а рядом — частичный скелет небольшого хищного динозавра. Череп теропода лежал всего в десяти сантиметрах от яиц.
Яйца приписали протоцератопсу — мелкому рогатому динозавру, чьи остатки были в тех же отложениях повсюду. Теропода, застигнутого у чужого гнезда, восприняли однозначно: вор, пойманный на месте преступления. В 1924 году Генри Фэрфилд Осборн назвал его овираптором (Oviraptor philoceratops) — буквально «похитителем яиц, любящим цератопсов». Интересно, что сам Осборн сделал оговорку: название, заметил он, может оказаться несправедливым. Но оговорку мало кто запомнил, а название закрепилось.
Справедливость восторжествовала 70 лет спустя. В 1993 году экспедиция Американского музея обнаружила в Гоби, на местонахождении Ухаа-Толгод, яйца того же типа, что и в кладке 1923 года. Но на этот раз внутри одного из них сохранился эмбрион, и это был не протоцератопс. Это был овирапторид близкий родич овираптора. Марк Норелл и его коллеги опубликовали описание находки в 1994 году, и вывод был однозначным: яйца, которые овираптор якобы похищал, были его собственными. Он не грабил чужое гнездо — он сидел на своем.
Теперь овираптор в гнезде с яйцами — популярный сюжет для музейных экспонатов. Вот, например, скелет овираптора в музее Франкфурта-на-Майне:
А вот он же «во плоти» в музее Шанхая:
С тех пор было найдено как минимум семь скелетов овирапторид, застывших в одной и той же позе: прямо как современная курица-наседка, животное сидит на кладке, раскинув над ней согнутые передние конечности, которые при жизни были покрыты перьями. В 2021 году китайские и американские палеонтологи описали экземпляр, в котором соединилось все сразу: взрослый овирапторозавр на гнезде, внутри яиц — эмбрионы на поздней стадии развития, а в желудке динозавра — гастролиты, камни для перетирания пищи. Это была, по сути, фотография наседки на гнезде, застывшая в камне.
Но правила зоологической номенклатуры таковы, что однажды данное научное название сохраняется навсегда, даже если оно дано ошибочно. Oviraptor — «похититель яиц» — навечно останется похитителем, хотя на самом деле был заботливым родителем.
Хорошая мать из Монтаны
Если овираптор стал символом несправедливого обвинения, то другой динозавр превратился в олицетворение родительскую любовь — и на этот раз заслуженно.
В 1978 году палеонтолог Джек Хорнер и его коллега Боб Макела исследовали формацию Ту-Медисин в западной Монтане. Их привела туда местная жительница Мэрион Брэндволд, которая нашла в окрестностях мелкие кости. Оказалось, что кости принадлежали детенышам крупного утконосого динозавра, гадрозаврида, — а дальнейшие раскопки открыли картину, преобразившую палеонтологию.
На площади в несколько гектаров располагались десятки гнезд — земляных углублений диаметром около двух метров, каждое из которых содержало до тридцати-сорока яиц. Гнезда были расставлены на удивление равномерно, примерно в семи метрах друг от друга — как раз на расстоянии длины тела взрослого животного. Рядом с яйцами, а часто и прямо в гнездах, лежали кости детенышей разного возраста. Некоторые были совсем крошечными, только что вылупившимися; другие успели подрасти до полуметра, но все еще оставались в гнезде.
Самое поразительное обнаружилось при изучении костей новорожденных. Их конечности были недоразвиты — суставные концы костей оставались губчатыми и пористыми, как у птенцов, неспособных ходить сразу после вылупления. Но при этом на зубах детенышей были заметны следы износа. Они ели, хотя не могли самостоятельно добывать пищу. Значит, их кто-то кормил.
Это стало первым убедительным свидетельством родительской заботы у динозавров, причем не у хищников-теропод, близких к птицам, а у крупного растительноядного орнитопода.
