Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Василина Юсковец: «Мне не страшно играть сложных людей — я боюсь играть глупость»
Актриса, знакомая зрителям по сериалам «Ивановы-Ивановы», «ИП Пирогова», «Против всех», «Жизнь по вызову», «Сны Алисы» и «Клипот», уверена: самые интересные роли начинаются там, где есть свобода и внутренний конфликт.
Василина, у вас сейчас очень интересный этап в профессии: новые проекты, новые роли, ощущение внутреннего взросления. Как вы сами его воспринимаете?
— Я начинаю иначе смотреть на роли, на то, какие истории мне интересны. Для меня важно, чтобы персонаж был живым, чтобы в нем были энергия, свобода, внутренний конфликт. Сейчас хочется играть людей, которые ищут себя, не боятся идти против чужих ожиданий.
Например, в сериале «Виноделы» я играю девушку из очень обеспеченной семьи, внучку главного винодела. В их роду огромный семейный бизнес передается из поколения в поколение. Но моя героиня не хочет им заниматься и пользоваться благами своей семьи, она старается проживать жизнь максимально свободно. Работает официанткой, находится в довольно сложных отношениях с мамой, не желает повторять ее судьбу и ошибки. Это очень смелая, дерзкая девушка, которая любит жизнь и умеет ею наслаждаться.
Мне в этой истории особенно нравится то, как сталкиваются семейные скрепы и внутренняя свобода. С одной стороны, семья дает традиции, опору, смысл, а с другой — все-таки закрепощает. И героиня с самого начала находится в состоянии борьбы с этим. А когда в ее жизни появляется мужчина, она словно попадает в другой мир. Вместе с ним к ней приходят настоящая свобода, веселье, легкость, приключения. Это все очень красиво снято. И это новое дыхание, конечно, влюбляет героиню, а мы наблюдаем, как развиваются их отношения.
— И вы снова играете дочь...
— Да, это мое любимое клише. Критики иногда шутят, что Василина Юсковец всегда играет дочерей. И в какой-то мере это действительно так.
Но для меня важно, что за этим почти всегда скрывается нечто большее. В сериале «Ивановы-Ивановы» моя героиня — дочь Оганяна, но дальше она ведь и девушка, и жена, и невестка. Это большая роль, которая растет и развивается, отношения с героями меняются, меняются и обстоятельства. В «ИП Пирогова» я тоже играю дочь героини Лены Подкаминской, и линия действительно во многом строится вокруг этого. Хотя в пятом сезоне происходит важное развитие: Юля уже отделяется, становится самостоятельнее. А в «Виноделах» сцен с мамой у моей героини всего несколько, с дедушкой тоже немного. По сути, эта линия не только про семью, а про любовь, азарт, приключение. И мне это очень нравится.
— Когда предлагают роль школьницы, это, наверное, уже не так увлекательно, как играть взрослую героиню?
— Сейчас мне гораздо сложнее играть школьниц, потому что этот возраст остался позади и между мной и той юной девочкой появилась дистанция. Труднее снова нащупать естественность, вспомнить мысли, переживания, проблемы, которые тогда казались важными. Последний раз я играла школьницу в проекте «Против всех» — это было не так давно, но уже тогда почувствовала, что роль дается мне непросто, потому что требует совершенно другого внутреннего состояния.
Например, тема отношений отцов и детей в жизни меня уже не задевает так остро: я давно ее прожила и внутренне проработала. Поэтому сейчас мне гораздо интереснее роли, которые ближе к моему сегодняшнему ощущению себя, — более взрослые, актуальные и глубокие.
— Вы как-то работаете с внешним образом, чтобы вас воспринимали взрослее? Вы очень юно выглядите. Иногда кажется, что режиссеры и продюсеры даже боятся предложить вам героиню постарше.
— Я не думаю, что взрослость нужно специально демонстрировать внешне. Мне кажется, она либо есть в глазах, либо нет. Хотя я знаю примеры, когда мои ровесницы уже играют матерей.
Я, например, горжусь тем, что играла школьницу в том возрасте, в котором и была, — в 15, и моей героине Эле Оганян тоже было 15 лет. Обычно на такие роли берут 20-летних — это давняя тенденция. А я смотрю на себя тогдашнюю и понимаю, что сыграла реально сложную линию — с любовными перипетиями, взрослой харизмой, органикой, флиртом, соблазнением. И меня это до сих пор удивляет.
Я тогда очень стеснялась, краснела, но все равно шла и делала. Не считала, что чего-то не могу. Раз уже на площадке, значит, справлюсь.
— Мне кажется, в этом и есть сила молодости: когда ты еще мало о себе знаешь и просто делаешь, не уходя в лишний анализ.
— Да, именно так. Ребенок ведь не думает о том, как ему встать, — он просто встает. И это важно, особенно для нашей профессии, где внешнего сопротивления и без того хватает. Не стоит создавать себе дополнительные преграды еще и внутри.
Наверное, тогда многое действительно получалось именно благодаря этой непосредственности. И сейчас, если честно, мне ее не хватает. Не хватает внутренней свободы, отсутствия рамок, а вот излишней рациональности во мне достаточно. Я стала слишком правильной, слишком вежливой, слишком зависимой от общественных норм. И возможно, в этом моя ошибка.
— Вы рассказывали, что однажды во время экскурсии в музее гид посоветовал вам пойти в театральную студию. Насколько эта встреча повлияла на выбор профессии? Верите ли вы в такие поворотные моменты?
— Не хочется обесценивать цепочку событий: сначала экскурсия, потом театральная студия. Конечно, это можно назвать судьбоносным моментом. Но мне кажется, что с тем уровнем энергии и количеством творческого потенциала, которые у меня тогда были, это все равно рано или поздно куда-то бы вылилось.
Просто очень повезло, что я оказалась именно там, где мне сразу стало по-настоящему интересно, — в театральной студии. До этого у меня было немало занятий, которые хотелось бросить почти сразу. А здесь вдруг случилось настоящее попадание.
Так что да, это была важная случайность. Но при этом меня никто никуда не проталкивал: не было ни протекции, ни связей. Я проходила все на тех же условиях, что и другие дети. Поэтому мне никогда не будет стыдно за свой путь: не было ни одного случая, чтобы оказалась где-то по знакомству. Я просто много работала.
— Но в детстве, когда занимались в студии, вы ведь не собирались становиться актрисой. Кем тогда себя видели?
— Писателем. Я действительно много писала: рассказы, стихи. Даже пыталась сочинять большую, очень серьезную книгу почти на библейскую тему — о греховности жизни, о том, как мир тянется к плохому и как человек должен с этим бороться. Мне тогда было лет двенадцать или тринадцать.
— Возраст, когда такие темы переживаются особенно остро.
— Да, абсолютно. Тем более я выросла в религиозной семье, и, думаю, меня это всегда по-своему творчески притягивало.
Мне вообще кажется, что один из секретов актерского успеха в том, чтобы не рваться в профессию любой ценой. Не думала: «Пан или пропал, это последний шанс, я обязана поступить». Нет. У меня была своя насыщенная внутренняя жизнь, в которую действительно была погружена: я писала, придумывала, жила этим. И это было очень важно.
Иногда перечитываю свои старые тексты. Они безумно депрессивные, очень трагичные, но я все равно ими горжусь. Они не кажутся глупыми, нет ощущения, что это писал ребенок. И мне нравится, что уже тогда у меня были разные способы выражать себя.
— Это особенно интересно, потому что вы росли уже в эпоху интернета, соцсетей и гаджетов. Но при этом все равно уходили в свой внутренний мир, а не в телефон.
— Очень точное наблюдение. Сейчас, наверное, скажу как старуха, но гаджеты действительно убивают творческий потенциал. И я замечаю это даже по себе.
Тогда гаджеты уже были, но соцсети еще не занимали в жизни такого огромного места. И это правда: когда ты постоянно смотришь на чужую жизнь, на чужой успех, у тебя просто не остается ни времени, ни внутреннего ресурса на что-то свое — на скуку, на фантазию, на внутреннюю работу.
Неслучайно сейчас говорят, что дети разучились скучать. Их день полностью заполнен информационным шумом. А ведь скука — очень важное состояние. Именно в ней накапливается внутренний потенциал, который потом во что-то выливается.
Я счастлива, что застала то детство, когда еще нельзя было бесконечно листать чужие соцсети. Сейчас, честно, мне они очень мешают. Если появляется свободное время, я часто трачу его именно на это и не всегда понимаю, как себя остановить. Мозг уже так настроен на чужую жизнь, что оторваться бывает действительно трудно. Говоришь себе: «Вась, просто полежи перед сном, подумай о чем-нибудь», — а мысли все равно уносят туда. И это, конечно, большая проблема.
— Хотя, с другой стороны, технологии — уже новая реальность, в которой нам всем приходится жить.
— Конечно, они меняют нашу жизнь. Но у нас все-таки есть критическое мышление, и мне бы хотелось хотя бы на саму себя в этом смысле влиять. У меня есть опыт жизни до, я помню, как это было.
Я очень благодарна своему прошлому, потому что считаю: каждая его часть мне что-то дала. В том числе способность фантазировать, придумывать, жить насыщенной внутренней жизнью. Мне кажется, это тоже важная часть успеха. Поэтому я действительно стараюсь с собой бороться.