Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Юрий Никулин. Он сражался за Родину
Любимый клоун, искусный рассказчик анекдотов и очень смешной актер Юрий Владимирович Никулин был на фронте почти семь лет, он прошел две войны — советско-финскую и Великую Отечественную. Наш корреспондент Инна Фомина близко общалась с семьей Юрия Владимировича, и в результате мы можем сегодня узнать, как знаменитый артист прожил военные годы и как этот опыт нашел выражение в его творчестве.
Если бы не Великая Отечественная война, профессиональная жизнь Юрия Никулина, который всегда хотел стать артистом, сложилась бы иначе. Наверняка он гораздо раньше появился бы на экранах. А так дебютировал в кино только в 36 лет: сыграл маленькую, но яркую роль неудачника-пиротехника в картине «Девушка с гитарой», звездой которой была Людмила Гурченко. Через 20 лет Никулин и Гурченко составили пронзительный дуэт в фильме «Двадцать дней без войны».
Кстати, отец Никулина Владимир Андреевич тоже не сразу стал артистом. Он отучился на юридическом факультете Московского университета, отслужил в Красной армии. И только после этого окончил курсы Политпросвета — организации, которая занималась идеологическим воспитанием трудящихся масс. В ее ведении находились клубы, библиотеки, избы-читальни, коммунистические университеты и прочие советские учреждения культуры. Когда его направили на работу в городок Демидов на Смоленщине, Владимир Андреевич, обладавший кипучей энергией, не ограничился службой в местном театре. Он организовал «Теревьюм» — передвижной театр революционного юмора, в котором играл как актер, писал пьесы и ставил спектакли. А попутно еще набрал и тренировал первую в городе футбольную команду.
Едва его сыну Юре исполнилось три года, Никулин-старший перевез семью в Москву. Они поселились в девятиметровой комнате с печкой-голландкой в коммуналке неподалеку от площади Разгуляй. Супруги спали на кровати, гости — на сундуке, а Юрочка — на старой раскладушке (летом, когда было тепло, мальчик уходил ночевать на крышу сарая, который стоял во дворе).
У соседей за стенкой комната была побольше. Там иногда натягивали веревку, вешали занавес и устраивали домашние спектакли — соседи жили дружно. Первой ролью шестилетнего Никулина стал блин в представлении в честь Масленицы. Ребенок бойко декламировал такие стихи:
Я веселый, я не грустный,
Я поджаристый и вкусный,
Я для Юрок, Танек, Нин —
Блин! Блин! Блин!..
А вскоре Юра впервые попал на настоящий спектакль в театр — самодеятельный. Правда, поначалу паренек его... ограбил. Недалеко от дома Никулиных в Токмаковом переулке стоял храм староверов — церковь Воскресения Христова и Покрова Богородицы (ее построили на средства купцов и благотворителей Морозовых). После революции в русле борьбы с религией здание отдали Бауманскому театру рабочих ребят.
Подготовка к открытию столь любопытного учреждения вызывала у местной детворы огромный интерес. Через штакетник забора ребята увидели, как в театр завозят очень необычные вещи, в том числе настоящую пальму и «стог сена», вырезанный из фанеры и обитый мочалом. Мальчишки, любимой забавой которых была игра в войну красных с белыми, стащили «стог» и прибили на него табличку «штаб».
В труппе быстро обнаружили пропажу и обратились в милицию. Там поняли, что воришки — местные пацаны. Собрав вокруг себя мальчишек, служитель закона показал на вывеску «штаб» и строго спросил:
— А кто начальник этого штаба?
Никулин не испугался и признался:
— Я.
Милиционер пожалел будущего народного артиста СССР — «стог» просто вернули законному владельцу.
Когда же мальчик вместе с мамой пришел в обворованный им театр (давали «Чапаева»), он был заворожен происходящим. В сцене смерти главного героя даже расплакался по-настоящему. После окончания спектакля «погибший» Чапай вышел кланяться, и Юра пришел в неописуемый восторг. Он начал кричать на весь зал: «Мама, мама! Смотри, он жив!»
Рядом с церковью-театром находилась и школа, где учился Никулин. Сейчас тут гордятся своим знаменитым учеником, а тогда Юра не радовал учителей ни учебой, ни поведением. Любил он похулиганить и после уроков. Например, частенько играл паренька, на которого напали бандиты (их изображали его друзья). Все выглядело настолько достоверно, что проходившие мимо взрослые вступались за малолетнюю жертву хулиганов, а пацаны долго смеялись над ними.
Еще школьник Никулин обожал смотреть на красноармейцев, регулярно скачущих по Старой Басманной в сторону Красной площади. Юра слышал цокот копыт по брусчатке, смотрел на всадников в буденовках с саблями и пиками и мечтал побыстрее стать таким же смелым воином.
Его заветное желание исполнилось очень скоро: осенью 1939 года Никулина призвали в Красную армию, хотя ему было всего 17 лет. В свой последний день на гражданке Юра успел сходить в театр — посмотрел «Женитьбу Фигаро». А вечером отправился на призывной пункт. Он не думал, что прощается с родными на шесть с половиной лет!
Этой же ночью Никулина и других новобранцев отправили из Москвы. «Когда нам сообщили, что будем служить под Ленинградом, все дружно закричали «ура», — вспоминал артист. — Но наш пыл тут же охладили: на границе с Финляндией напряженная обстановка, город на военном положении». Поначалу затемненный Невский проспект с его невероятными дворцами и каналами настраивал молодых бойцов на романтический лад. Однако воздушные тревоги и тренировки с тяжеленными рюкзаками быстро их отрезвили.
А через несколько дней началась война. «После одной из таких тревог политрук батареи сообщил: Финляндия нарушила нашу границу, среди пограничников есть убитые и раненые, — рассказывал Никулин. — Другой красноармеец сказал: молодежи у нас много, а комсомольцев мало. Я тут же написал заявление: «Хочу идти в бой комсомольцем». А ведь Юрию еще не исполнилось 18 лет! Кстати, бойцам выдавали фронтовые «сто грамм». Но юному Никулину они не понравились, и он менял алкоголь на сало. Первый раз Никулин выпил в день своего совершеннолетия, 18 декабря 1939 года...
Юрий служил в шестой батарее второго дивизиона 115-го зенитного артиллерийского полка. Она находилась под Сестрорецком и охраняла воздушные подступы к Ленинграду. В финскую кампанию Никулину повезло: он не был ранен. Но сильно обморозил ноги. В 30-градусный мороз ему поручили установить связь с удаленным наблюдательным пунктом — дотащить туда тяжеленные катушки с телефонными проводами. Надо было пройти на лыжах два километра по льду Финского залива, покрытого толстым слоем снега. Рюкзак с катушками тянул Никулина к земле. Когда стали заканчиваться силы, он переложил катушки на лыжи, но теперь ноги начали проваливаться в снег.
Вскоре Никулин так устал, что присел на сугроб отдохнуть. И тут же стал засыпать. Он мог заживо замерзнуть, но его спасла случайность. «Хорошо, мимо проезжали на аэросанях пограничники, — вспоминал Никулин. — Когда они меня разбудили и я встал, ноги показались мне деревянными, чужими. Привезли меня на батарею. «Да у тебя, Никулин, обморожение», — сказал после осмотра санинструктор. Отлежался в землянке. Опухоль постепенно прошла. Исчезла краснота, но после этого ноги стали быстро замерзать даже при небольшом морозе».
Вскоре финская война закончилась, и Никулин продолжил военную службу в той же части. Будущему актеру часто давали увольнительные в Ленинград, где у него жили родственники. Когда Юрий однажды им сказал, что скоро начнется новая война, они посмеялись над глупыми страхами паренька. «У нас же с Германией договор. Газеты надо читать», — говорил ему троюродный брат. Тогда советский народ верил в нерушимость пакта о ненападении. Ведь речи Гитлера печатали в газете «Правда»! Но Никулин помнил слова своего замполита, который не раз говорил, что война с Германией неизбежна.
Весной 1941 года Никулин стал готовиться к демобилизации. Он даже купил фанерный чемоданчик за 15 рублей и сложил туда свои вещи, включая книги. Одной из самых любимых у него была «Приключения бравого солдата Швейка».
В ночь с 21 на 22 июня Юрий вместе с однополчанином Боруновым дежурил на наблюдательном пункте недалеко от станции Олелло. Когда ночью нарушилась связь с командованием дивизиона, они начали искать причину аварии. Выяснилось, что обрыв произошел на другом участке. И Никулин и Борунов с чистой совестью отправились утром в увольнительную в соседнюю деревню. Погода стояла теплая, солнечная, и парни хотели потанцевать с девушкам под патефон, купить пивка на все отделение (у них с собой была трехлитровая канистра).
Когда они вошли в деревню, к ним подошел прохожий и спросил:
— А правду говорят, что война началась?
— Ты что, какая война? — рассмеялись солдаты. Но подойдя к поселку, они увидели, как вокруг столба с репродуктором собрались десятки людей. Все слушали речь Молотова. Так для Никулина началась Великая Отечественная.
А вскоре он увидел первые немецкие юнкерсы, которые летели бомбить Ленинград: «Один из них сбила батарея нашего полка, которой командовал лейтенант Пимченков. Об этом мы узнали только к вечеру... За первый сбитый вражеский самолет командир батареи Пимченков получил орден... С тревогой следили мы за сводками Совинформбюро. Враг приближался к Ленинграду. Однажды на рассвете увидели, как по шоссе шли отступающие части нашей пехоты. Оказывается, сдали Выборг».
Юрий Владимирович писал, как плохо была подготовлена его часть к реальным военным действиям. Считалось, что войска ПВО только охраняют небо и не будут вступать в непосредственный бой с фашистами. Вот и выдали некоторым солдатам старые ружья-берданки. А в противогазных сумках бойцы хранили продукты и табак.
Командование приказало батарее, в которой служил Никулин, «держать оборону до последнего патрона». В какой-то момент враг подошел совсем близко и наши бойцы чуть не столкнулись с противником лоб в лоб. «А у нас на пятерых три допотопные бельгийские винтовки и к ним 40 патронов», — с горечью вспоминал Никулин. Спасло зенитчиков чудо: в последний момент за ними успела приехать машина и эвакуировать — уже под огнем фашистов.
Во время службы Никулин не раз бывал в блокадном Ленинграде, до которого добирался пешком. Ему и четырем однополчанам поручали получать продукты для части. Шли при полном вооружении, потому что в осажденном городе еда была бесценным грузом. Продукты на три дня для 120 человек умещались на небольших санках: солдаты недоедали...
«Трамваи застыли. Дома покрыты снегом с наледью. Стены все в потеках. В городе не работали канализация и водопровод, — так описывал блокадный Ленинград Никулин. — Всюду огромные сугробы. Между ними маленькие тропинки. По ним медленно, инстинктивно экономя движения, ходят люди. Все согнуты, сгорблены, многие от голода шатаются. Некоторые с трудом тащат санки с водой, дровами. Порой на санках везли трупы, завернутые в простыни. Я знаю, что в январе 1942 года в отдельные дни умирало от голода по пять — шесть тысяч ленинградцев».
Однажды весной 1942 года Никулин смог зайти к тем самым своим родственникам, которые не верили в войну с Германией. На знакомых лестничных площадках Юрий увидел трупы умерших от голода людей. А вот его старенькая родственница выжила. Но она осталась совсем одна: кто-то из ее близких умер от голода, кто-то погиб на фронте. Однако через месяц не стало и самой бабушки...
Долгие месяцы полк Юрия Владимировича прикрывал город с севера, сбивая вражеские самолеты. А весной 1943 года Никулин попал в госпиталь, сначала с тяжелым воспалением легких. Едва вылечившись, он отправился в часть, но был контужен случайным снарядом.