Татьяна Самойлова: «Потому что я — Вероника»
«Сейчас это покажется странным, но в советское время образ Вероники из «Летят журавли» был отрицательным. В картине тех лет о войне женщина обязана была дождаться бойца с фронта, а Калатозов решил снять фильм о том, как не дождалась... Но зато я побывала в Каннах и Париже, смогла пообщаться с самим Пикассо. Он называл меня русской богиней и рисовал мой портрет. А Жерар Филип передал мне в подарок часы и приглашение сниматься с ним в «Анне Карениной». Представляете, как у меня закружилась голова? Я подумала: «Вот оно, начинается!» — вспоминала Татьяна Самойлова.
С Татьяной Самойловой я с перерывами общалась около десяти лет. За это время взяла у нее множество интервью, собиралась написать книгу... Позже я общалась и с родным братом актрисы, Алексеем, который очень хорошо понимал суть характера сестры, его рассказы всегда объясняли, откуда что взялось... А еще позже мы беседовали с четвертым супругом Самойловой, Эдуардом Машковичем, отцом ее ребенка и человеком, который на протяжении всей жизни сохранил добрые отношения с Татьяной. Несмотря на то что когда-то ушел от нее в одном пальто, чуть ли не босиком... Без преувеличения скажу: об этой актрисе заботились больше, чем о ком-либо, ее мало кто понимал, но ею неизменно восхищались. Это была настоящая легенда, отсвет которой не сотрет никто и ничто... Ее Вероника прошла через судьбы миллионов людей, что-то для них значила. И поэтому, несмотря на сложный характер, сложные психологические состояния, следы возраста, подчас странное поведение — все, за что другую бы осудили, — ее никто не осуждал. При этом СМИ постоянно трубили о «нищете» и одиночестве Самойловой. Я и сама до знакомства с актрисой была уверена, что она всеми забыта и брошена... Пока не увидела Татьяну Евгеньевну впервые на улице. В хорошей шубе, шляпке, с сумочкой. Самойлова позволяла себе ходить в чешский или итальянский ресторанчик через дорогу от своего дома, покупала продукты в дорогом супермаркете, делала прическу в хорошей парикмахерской. О ней всегда заботились какие-то люди, которые, точь-в-точь как у Булгакова, «сами предложат и сами все дадут».
Редкий случай, когда, рассказывая об артисте, рожденном в довоенное время, могу написать: было благополучное, сытое детство. Родители — мама Зинаида Ильинична и отец — народный артист Евгений Самойлов, окружали ее заботой. Это привело к тому, что Таня в быту ничего сама делать не умела. Когда я говорю «ничего» — это не фигура речи. Впервые в своей жизни я встретила человека, который не умеет заваривать чай, вообще не подходит к плите, не подметает, не поднимает чашку с пола, если она упала... И продукты нужно было приносить такие, которые только подогреть — и готово. Татьяна Евгеньевна была абсолютно не буднична и не совместима с хозяйством. Недаром брат Алексей говорил, что ей бы надо было жить в XIX веке, как Анна Каренина, и растить сына с помощью нянек и слуг. Вот тогда бы, наверное, все получилось! И в профессии, и в личном. Грубая реальная жизнь била по ее слабым нервам. Не зря отец, возмущенный, что дочь мечтает об актерстве, говорил: «Ты понимаешь, что абсолютно не готова к профессии актера? Может быть, у тебя есть талант. Но здоровья — нет».
Ну, тогда хоть в актрисы...
«Мой отец, Евгений Самойлов, был очень известным в то время актером, — вспоминала Татьяна Евгеньевна. — Хотя сам он происходил из простой семьи: папа — рабочий, мама — домохозяйка. Однажды приятель уговорил его пойти прослушиваться в художественную студию. Так отец заболел театром и через какое-то время оставил завод, полностью погрузившись в искусство. Настоящая слава пришла, когда отец начал сниматься в кино. Сыграв «украинского Чапаева» — Щорса, папа даже был увековечен в памятнике, который до сих пор стоит в Киеве. Словом, наша семья жила в достатке. С самого начала у меня была такая установка в жизни: «Кино — это главное!» Я ведь с детства привыкла, что все в нашем доме подчиняется ритму его работы в кино и в театре... Да и разве может сравниться перспектива сидеть дома и хозяйствовать, например, со съемками в фильме «Летят журавли» у Калатозова и Урусевского?»
Как дитя военного времени Самойлова была очень слаба здоровьем. Когда они с мамой находились в эвакуации (а отец в это время ездил с выступлениями по фронту), она постоянно болела. Зинаида Ильинична освоила ради дочки траволечение, потому что лекарства в Ташкенте невозможно было достать. И после возвращения в Москву все время следили, чтобы Танюша не простудилась, не заболела, не перенапряглась. И эта слабая девушка задумала стать балериной! Она часами занималась у станка и мечтала быть как Павлова или Плисецкая. Вот откуда эта грация движений, походка, изящество. Самойлова не «ходила», не «шла», она двигалась, это было явление. Так что годы у станка прошли не зря, но в балет ее, конечно, не взяли. «С Плисецкой моя мама была знакома, и ей удалось договориться, чтобы меня посмотрели в Большом театре, — вспоминала актриса. — Это было крушение надежд. Строгие педагоги придирчиво оглядели меня и нашли, что у меня «тяжелые бедра», да и гибкость не та... Стало ясно, что профессиональной балериной мне не стать. Помню, когда мы вышли в коридор, мама зарыдала... А я не особенно переживала — словно чувствовала, что меня ждет еще лучшая судьба — стать актрисой...»
«Ну, тогда хоть в актрисы», — согласилась мать. Она принимала все решения в жизни дочери. И очень хотела, чтобы дочка реализовалась. Возражения Самойлова против такого выбора не были услышаны. В знак протеста он не стал помогать дочери при поступлении. Но она поступила — сама, в Щукинское училище. И уже на втором курсе уехала сниматься в своем первом фильме — «Мексиканец». Там-то и состоялась судьбоносная встреча с Василием Лановым, его съемки в другом фильме проходили неподалеку. Он к тому времени стал уже известным актером, звездой фильма «Аттестат зрелости». А Самойлова только начинала сниматься и смотрела на Васю с восхищением. «Это было первое чистое чувство, тем более что ни у меня, ни у него никого до этого не было. Мы знали друг друга еще по училищу, но по-настоящему познакомились в Одессе, на даче у друзей... Мы решили пожениться — прямо на съемках в Одессе. Просто зашли в ЗАГС и расписались. После чего купили друг другу подарки в магазине белья. Так мы стали мужем и женой и были очень счастливы в первые годы. У нас ведь имелось много общего. Мы одного возраста, оба помнили ужасы войны, оба запоем читали Пушкина, Шекспира. Мы постоянно что-то обсуждали!»
Зная, кто в доме Самойловых все решал, можно было понимать, почему молодые предпочли расписаться практически тайно, еще до приезда в Москву. А поселиться пришлось в родительской квартире, ведь Лановой жил с сестрами и племянницей, он не мог привести туда жену. Да еще отдавал весь заработок матери. Так что Самойловы помогли поддержать молодую семью, но при этом мама Татьяны активно участвовала в обсуждении семейных вопросов. Впрочем, молодость и настоящее чувство первое время справлялись со всем. Тем более у обоих впереди мечты об успехе! «При этом Вася хотел, чтобы я больше внимания уделяла дому, — вспоминала актриса. — Не раз предлагал: «Давай я буду зарабатывать, а ты хозяйствуй». Но ведь у меня тоже были свои мечты!»
Забегая вперед, скажем, что молодая семья распалась, когда Татьяна, пережившая тяжелые съемки и поправлявшая здоровье, решила не оставлять ребенка, больше сказать — двойню. Она понимала, что физически это будет очень тяжело. В те дикие времена официальные аборты были запрещены, и ей еще пришлось довериться какому-то врачу-самоучке. Родители — в полном согласии, они и сами знали, что такое дело. «Я все еще надеялась, что у меня будет много ролей в кино, — объясняла свой поступок Самойлова. — Если, конечно, удастся сохранить здоровье. Это было самым главным на тот момент: выздороветь и сниматься в кино! Я жила этим и сделала свой выбор твердо. На тот момент я была уверена, что поступаю правильно». Позже актриса признавала, что поняла: именно этот выбор разрушил ее первый брак.