Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Сергей Жилин: «Мы с Яной Чуриковой посчитали: более 5 тысяч песен мой оркестр сыграл на «Голосе»
В этом году известному пианисту, дирижеру, композитору, руководителю музыкальных коллективов «Фонограф» Сергею Жилину исполнится 60 лет. За плечами народного артиста Жилина - сотни успешных концертов и бесчисленные сезоны в таких программах, как «Две звезды», «Танцы со звездами», «Голос», в качестве аранжировщика и дирижера. Мы поговорили с Сергеем Сергеевичем о его нелегком пути к успеху и секретах мастерства.
— Сергей Сергеевич, лично я мало видела людей, которые музицируют с четырех лет...
— Родители мне говорили, что меня сажали за инструмент уже с двух с половиной или трех лет. В основном это делала моя бабушка, тот человек, который сызмальства привил мне любовь к музыке, уважение к профессии, я бы даже сказал, почитание. Близкие вспоминали, что я еще и говорить-то толком не умел, а уже тыкал в ноты пальцем, чтобы ученики, которые приходили к бабушке, сыграли «Калинку». Нравилась мне эта мелодия! Мне и сейчас нравятся такие композиции — энергичные, заводные...
Вначале, конечно, меня учили исключительно академической музыке, потому что бабушка имела классическое образование, она никак не была связана с эстрадой. Мы с ней слушали Рихтера, Гилельса, Вана Клиберна — что в то время было популярно.
И когда я пришел поступать в Центральную музыкальную школу, был уже достаточно подготовлен. Восемь лет проучился в ЦМШ, такой выдающийся хулиган и спортсмен. В связи с этим, видимо, после 8-го класса меня попросили оттуда уйти, не приняв экзамен. Я допустил одну небольшую ошибку в Бахе, а пьесу Прокофьева и концерт Грига вообще сыграл на одном дыхании. Сказали, что Баха этюды не выучил, а концерт сыграл «грубо». И все. Сейчас-то я знаю, насколько такие оценки субъективны. Когда хочешь кого-то загасить, то можно сказать, что сыграл грубо. А если хочешь продвинуть — «сыграл экспрессивно, с энергией».
— Неуспеваемость была связана с тем, что вам многое было интересно? Вы же не просто прогуливали, в тот период у вас было много занятий.
— Да, меня интересовало многое. Во Дворце пионеров я занимался в трех кружках — авиамодельном, Театре юных москвичей и в вокально-инструментальном ансамбле... И надо было поиграть в футбол, а тут еще школа... Конечно, бывало, и прогуливали. Если отменялся один урок, то мы к нему плавно присовокупляли еще один. И вот эти два урока, получалось полтора часа плюс перемены, играли в казаки-разбойники, очертив круг поиска от проспекта Калинина, так тогда назывался Новый Арбат, до улицы Герцена и бульваров с одной стороны и до Охотного Ряда с другой. В этом районе из старых домов проходили наши детские игры.
— Я правильно понимаю, что у вас было в хорошем смысле нормальное, свободное детство, то есть родители вас не ограничивали?
— Ограничивали, конечно. Родители не знали ничего, они думали, что если я приехал в школу, то занимаюсь. На самом деле проказничали все, но почему-то всегда попадался именно я. Наша школа была в аварийном состоянии, и мы додумались ее доломать, чтобы ходить в другую, где нам нравилось больше. Выбрали холл на третьем этаже и стали прыгать, человек восемь, изо всех сил. Мы не подумали, что на втором этаже находились учительская, кабинет завуча... В общем, практически все убежали, а я не успел, и слышу: «Опять этот Жилин!..»
А на переменах (у нас пианино стояли в каждом общеобразовательном классе), конечно, играли не классическую музыку, а модные тогда регтаймы... Я в первых рядах! Слушал на пластинках «Ленинградский диксиленд», Леонида Чижика, Раймонда Паулса, популярная пластинка «Мой путь» начиналась с регтайма.
— Ну, естественно, это дома, а в общем доступе была только классика, по телевизору джаз не показывали?
— Нет, чуть-чуть показывали. Помню, как раз в то время был концерт, где Паулс и Пугачева решили вывести на сцену Валерия Леонтьева. Поскольку шла живая трансляция с задержкой в 5—10 минут, из концерта уже ничего не выкинешь. Программа была утверждена руководством, и, естественно, в ней Леонтьева не значилось. Но он был в зале, и Пугачева во время ведения концерта вдруг задала вопрос: «Кто бы мог спеть вот эту песню? А вот, я вижу, товарищ сидит. Идите сюда!» Думаю, они за это потом получили, но тем не менее мы смогли слушать исполнителя и песню, которая была нам интересна.
— Если вернуться к моменту, когда вам не зачли экзамен. Какая у вас была реакция?
— Я страшно расстроился, не ожидал, что может получиться так и меня выгонят. Учился с первого класса и мечтал дойти до конца, быть на выпускном вечере, считал, что это моя школа, что это главное в моей жизни.
Сейчас, кстати, преподаю в консерватории. Веду факультатив и индивидуальные занятия с ребятами, занимаемся джазовой импровизацией, гармонией и ритмикой. А тогда я думал: ну вот все и закончилось...
— А что тогда делать человеку?
— Меня перевели в обычную школу. И там я по успеваемости сразу оказался, мягко говоря, не то что в середине, а вообще почти в самом низу. Ведь в музыкальной школе требования по общеобразовательным предметам были не такие высокие. И я отстал в учебе...
При этом мама считала, что обязательно нужно поступить в консерваторию. И до этого попыталась устроить меня на дирижерский факультет в военно-музыкальное училище. Слава богу, что перед экзаменом я забрал оттуда документы. Если б остался, то вряд ли был бы сейчас там, где нахожусь. Недаром существуют определения «свинг» и «морской свинг», а также еще одно — «военно-морской свинг». Все должно иметь свое место бытия, но военная музыка — это точно не мое.
— Вы забрали документы. И как отреагировали родные?
— Забрал перед самым поступлением. Мама ужаснулась, естественно, и отдала документы в эту школу, потому что там вместо учебно-производственной практики были подготовительные курсы для поступления в педагогический институт имени Ленина. Она все думала о том, чтобы я получил высшее образование.
И вот я попал на эти курсы. Вместе со мной туда пришли шесть девочек, которые как-то нажимали на клавиши рояля. Когда меня педагоги попросили сыграть, стало ясно, что они ничего нового мне сказать не могут. Так что вместо практики я ходил во Дворец пионеров.
Соответственно, по общеобразовательным предметам нахватал самые низкие оценки достаточно быстро. Только по физкультуре преподаватель был готов поставить мне пять, но вывел три, так тогда было принято. Потому что даже с одной пятеркой вопрос о переводе не возникал. А меня хотели перевести в профессионально-техническое училище, где после первого посещения мне, мягко говоря, очень не понравилось. И так как я играл в ансамбле при другом училище, электромонтажном, сам попросился туда. Меня с радостью взяли. Отношение там ко мне было самое доброжелательное — и со стороны старшекурсников, и со стороны преподавателей.
— Слушайте, у вас не история московского мальчика с золотой ложечкой во рту, который учился только в каких-то элитных местах.
— Нет, конечно. Потом была практика на заводе, тогда они назывались «почтовые ящики» — специализированные заводы, КБ, которые занимались оборонкой, космосом. Нас отправили на практику в КБ «Салют» завода Хруничева. Это конструкторское бюро и экспериментальное производство. Я как электромонтажник выполнял разные подручные работы. В нашем цеху работали два авиамоделиста, причем чемпионы. Когда они узнали, что и я начинающий авиамоделист, ко мне отнеслись с большим пониманием.
— Вы что-то получали за свой труд? Помните свою первую зарплату?
— Там копейки были какие-то, чуть больше стипендии. Зарабатывать начал, когда в 16 лет устроился во Дворец пионеров лаборантом в отдел техники. Мне положили полставки, 40 рублей. Получив первую зарплату, я, как и положено, отдал ее маме. А потом в основном эти зарплаты уходили на пластинки. Я приезжал в магазин «Мелодия» на Ленинском проспекте и часа два-три выбирал их там. Естественно, это была джазовая музыка... Ну а затем в скором времени я попал в армию.